В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

Ни в экспедиционных дневниках, ни в личных дневниках Шеббера, Хингстона, Оделла или Ирвина, ни в письмах Мэллори и Битэма, ни в последующих рассказах и мемуарах нет никаких признаков того, что кто-то из участников сомневался в решении Нортона рискнуть всем ради спасения жизни носильщиков. Однако все прекрасно понимали, что означает эта спасательная операция. Как отметил Шеббер, «это было самое смелое и самое тяжелое испытание за всю экспедицию, и потеря времени и физической формы тремя сильнейшими альпинистами, возможно, стоила нам горы».

* * *

Положение было отчаянным. Нортон и Мэллори, Оделл, Сомервелл и Брюс прекрасно понимали, что не просто нация, но целая империя ждала только одного – успеха, победы во что бы то ни стало. 26 мая, в день, когда Нортон созвал военный совет, члены Королевского географического общества собрались в Лондоне на юбилейную встречу и ужин. Тысяча мужчин в черных фраках и при галстуках обсуждали в числе прочего Эверест и с нетерпением ждали новости об успешном восхождении. Большинство этих людей ничего не знали о горе и даже представить себе не могли, какие трудности испытывают альпинисты.

Прошел месяц с момента прибытия британцев в долину Ронгбук, но, несмотря на тщательно продуманные планы, мало что удалось сделать. В лагере IV на седле имелось всего четыре палатки, а спальных мешков хватало на двенадцать носильщиков и одного альпиниста. Снаряжение и продовольствие для верхних лагерей были рассредоточены по всей длине ледника Восточный Ронгбук. Из 35 шерпов-«тигров» только у 12, по словам Шеббера (по оценке Брюса – у 15), оставались силы и здоровье, чтобы подняться в лагерь III и на Северное седло. Единственное, что оказалось полностью готово к восхождению, – кислородное оборудование, и то благодаря Сэнди Ирвину. Но с учетом веса кислородных систем и полного распада линии снабжения баллоны в тот момент казались скорее обузой. На «военном совете» Джеффри Брюс настаивал на полном отказе от кислорода, чтобы немногочисленные оставшиеся в строю носильщики могли поднимать на гору более нужные вещи: еду, топливо, палатки и снаряжение.

Нортону по-прежнему не давала покоя погода. До даты, когда в 1922 году муссон обрушился на район Эвереста в полную силу, оставалась всего неделя. Разумеется, в то время не существовало никакой метеорологической статистики для района Эвереста, кроме наблюдений, что сделали в ходе двух предыдущих экспедиций. Альпинисты не могли знать, что погодные условия в мае 1924-го были весьма необычны, но не имели ничего общего с муссоном. Поздней весной в Западном Афганистане сформировалась область низкого давления, вызвавшая серию мощных бурь на севере Индии, которые принесли холод и плохую погоду почти во все районы Гималайского хребта. Эта информация, будь даже она известна, вряд ли бы утешила участников экспедиции – они бы узнали, почему им так трудно пришлось, и стало бы понятно, что испытание муссоном еще впереди.

Консилиум 26 мая, начавшийся в полдень, затянулся до вечера, и все участники – Нортон, Мэллори, Сомервелл, Ирвин, Брюс и Хингстон – остались ужинать в палатке Ирвина. «Схему пересмотрят, – писал Хингстон в тот вечер, – первоначально предполагалось, что будет 7 лагерей, сейчас очевидно, что в лучшем случае удастся установить только 6. Возможно, придется отказаться от кислорода. Обсуждались различные варианты, высказывались различные мнения, но окончательное решение отложили до утра. Безусловно, мы предпримем еще одну попытку, если, конечно, погода позволит. Но ресурсов осталось немного, что, конечно, и риски увеличивает, и уменьшает шансы на успех».

Эта, в общем-то, случайная дневниковая запись, сделанная Хингстоном, который не был сильно вовлечен в штурм вершины и потому несколько отстраненно наблюдал за происходящим (что делает его заметки ценными для исследователей), свидетельствует о кульминации. До 26 мая сильной стороной экспедиции были порядок и дисциплина, продиктованная планом, который основывался на двух фундаментальных убеждениях. Поразительные результаты Финча на горе в 1922 году и все, что удалось с тех пор узнать об Эвересте, не оставляли сомнений, что кислород будет играть важнейшую роль, если альпинисты хотят взойти на вершину и благополучно вернуться. Мэллори, несмотря на то что стал сторонником кислорода довольно поздно, теперь считал, что любая бескислородная попытка станет не более чем красивым, но сомнительным жестом в угоду устаревшим убеждениям. Во-вторых, опыт 1922 года убедил его, что лишь при наличии еще одного лагеря, оборудованного надлежащим образом выше седла, на высоте как минимум 8320 метров, появится шанс совершить восхождение и вернуться в тот же день. Это был ключевой элемент его «мозгового штурма», его схемы, которую Нортон и другие участники одобрили в Шегар-Дзонге. Отказ от кислорода и дополнительного лагеря означал потерю ориентиров и свидетельствовал скорее об отчаянии. Тем не менее 27 мая альпинисты решили поступить именно так.

«Мы решили полностью отказаться от кислорода, – писал позже Нортон. – Необходимо отдохнуть два-три дня, а затем шесть альпинистов и все работоспособные шерпы перейдут в лагерь III. В два следующих дня две связки по два человека из четвертого лагеря пойдут вверх. Первая установит лагерь V на высоте 7770 метров, на следующий день поднимется и установит лагерь VI на отметке 8300 метров – по сути, легкий бивак и уже оттуда отправится на штурм вершины. Вторая двойка будет действовать независимо от первой и попытается сделать то же самое, если первая попытка не удастся. Третья двойка будет находиться в резерве в лагере IV».

Что касается состава связок, здесь все было довольно просто. Шеббер, вспомнив попытку восхождения Джеффри Брюса в 1922 году, вызвался добровольцем, однако «Нортон решительно отклонил это предложение». Битэм был вне игры из-за радикулита, Хазард потерял доверие остальных участников после инцидента на седле и потому оставался в третьем лагере. Ирвина – наиболее энергичного, сильного, но неопытного решили оставить в резерве с Оделлом, который, несмотря на большой альпинистский опыт, «очевидно, сильно страдал от высоты», как отмечал Хингстон в медицинском отчете 26 мая. Таким образом, состав первых штурмовых двоек оказался следующим: Брюс и Мэллори, Сомервелл и Нортон.

Мэллори понимал, что это не план, а вынужденная мера и, по сути, безрассудство. Тремя днями ранее, накануне второго отступления из лагеря III, он написал Рут, высказывая сочувствие Нортону: «Бедный старина Нортон тяжело переживает, он ненавидит саму мысль о подобном беспорядке». Теперь же, накануне возвращения альпинистов на гору, Мэллори с горечью сообщал старому другу Дэвиду Паю: «Мы снова готовимся к восхождению, и авантюра теперь кажется еще отчаяннее… Здравый смысл фактически отброшен в пользу двух последовательных попыток штурма без кислорода. Джеффри Брюс и я в первой связке, если все будем в форме, Нортон и Сомервелл – во второй. В общем, старая гвардия снова впереди, но нет понимания, какая стратегия окажется