Архитектор Душ IX - Александр Вольт

Дмитрий Дубов.

Барон лежал на спине, подложив руки под голову. Его тело блестело от влаги, а на лице застыло выражение блаженного, можно сказать близкого к нирване покоя. Даже его знаменитые усы, казалось, обвисли под тяжестью влаги, потеряв свой боевой задор. Он приоткрыл один глаз, наблюдая за мной с добродушной усмешкой.

— Тоже решили воспользоваться благами цивилизации за казенный счет? — поинтересовался он, не меняя позы.

Я сел, поправляя полотенце.

— Можно и так сказать, — ответил я, чувствуя, как горячий влажный воздух наполняет легкие. — Грех было не зайти, раз уж все оплачено. Да и полезно это. От сухой бани у меня иногда дыхание спирает, слишком жестко, а вот хаммам — другое дело. Повышенная влажность и мягкая высокая температура, как вы и сами знаете, позитивно сказываются на дыхательных путях и кровообращении. Главное не переусердствовать и не свариться вкрутую.

Дубов хмыкнул и снова прикрыл глаз, всем своим видом выражая согласие с этой прописной истиной.

— Согласен-согласен, — закивал он, и капли пота скатились с его лба. — Мера — это наше всё. Я вот полежу еще минут пять, прогрею косточки, и пойду в ледяную купель. Контраст, знаете ли, бодрит дух и тело.

Рассказывать ему о том, что такой контраст ничего хорошего его сосудам не даст, и к сорока годам можно схлопотать инсульт, я не стал. Все же он и сам своего рода человек с медицинским образованием, прошедший жесткий отбор на олимпиаду. Не мне его учить.

И, к счастью, на этом светский диалог закончился. Дмитрий, видимо, тоже был настроен на релакс, а не на пустую болтовню, и вскоре снова погрузился в свои мысли, лишь изредка довольно покряхтывая.

Попарившись как следует и почувствовав, что уже достаточно, я вышел из хаммама. Принял умеренно теплый душ, смыв соль и пот.

Накинув удивительно удобный казенный махровый халат, я неспешно добрался до своего номера.

Тело было расслабленным, тяжелым и теплым. Я упал на кровать прямо поверх покрывала, не чувствуя в себе сил даже на то, чтобы одеться. Достал планшет, решив пробежать глазами последние новости перед обедом.

«Курс имперского рубля стабилизировался…», «На границе с Дикими Землями отмечена активность эльфийских партизан…», «Новая постановка в Большом театре вызвала скандал…».

Строчки прыгали перед глазами. Смысл ускользал. Планшет становился все тяжелее и тяжелее, пока, наконец, не выскользнул из ослабевших пальцев на одеяло.

Веки сомкнулись. Темнота была мягкой и уютной.

Как меня сморило, я даже не заметил. Просто выключили свет. Без сновидений, без тревог. Глубокий, здоровый сон человека с чистой совестью и распаренным организмом.

Проснулся я от деликатного, но настойчивого стука в дверь.

— Виктор Андреевич! — донесся из коридора женский голос, приглушенный деревом. — Обед! Столовая открыта до трех часов, поторопитесь, пожалуйста!

Я с трудом разлепил глаза и посмотрел на часы. Без пятнадцати два. Проспал почти три часа. Неплохо.

— Спасибо! Иду! — крикнул я в ответ, садясь на кровати и тряхнув головой, чтобы прогнать остатки сна.

Желудок, услышав слово «обед», тут же отозвался требовательным урчанием, напоминая, что со времени утреннего кофе с омлетом прошло достаточно времени.

Я быстро переоделся в джинсы и футболку, плеснул в лицо водой и вышел из номера.

В столовой было людно, но не так шумно, как в день приезда. Многие уже поели и разошлись, остались только такие же сони, как я, или те, кто решил подкрепиться перед вечерней зубрежкой.

Взяв поднос, я встал в очередь на раздачу. Запахи здесь витали умопомрачительные. Пахло домашним уютом, наваристым бульоном и свежей выпечкой. Снова вспомнились студенческие годы, когда мы с однокурсниками вот так толпились в очереди на большой перемене.

— Борщ, пожалуйста, — попросил я женщину в белом колпаке. — Со сметаной. И пюре с котлетой.

— Компот будете? — спросила она, щедро наливая мне половник. — Из сухофруктов, свежий.

— Обязательно.

Нагрузив поднос тарелками, я оглядел зал в поисках свободного места. И тут же заметил знакомую компанию.

Мария, Дмитрий и Виктория сидели за столиком у окна. Они уже почти закончили трапезу, но не расходились, о чем-то негромко беседуя.

Я направился к ним.

— Приятного аппетита, коллеги, — произнес я, ставя поднос на свободное место рядом с Викторией.

Они подняли головы.

— О, спящая красавица проснулась! — усмехнулся Дубов, отламывая кусочек хлеба. — Мы уж думали, тебя снова похитили, но в этот раз конкуренты.

— Хуже. Меня похитил Морфей, — ответил я, усаживаясь и берясь за ложку. — Банные процедуры имеют побочный эффект.

— Это точно, — согласился барон. — Сам еле глаза продрал.

Я попробовал борщ. Горячий, в меру кислый, с щедрым куском мяса. Идеально.

— Ну что, готовы? — спросил я, обводя их взглядом. — День почти кончился. Завтра понедельник. Первое испытание финала.

При упоминании о завтрашнем дне атмосфера за столом мгновенно изменилась.

Мария Елизарова отложила вилку, так и не доев свой салат. Она выглядела бледнее обычного, а под глазами залегли тени, которые не смог скрыть даже отдых. Она нервно крутила кольцо на пальце.

— Знать бы, что там будет происходить… — вздохнула она, глядя в окно на серую московскую осень. — Эта неизвестность хуже всего. В региональном этапе хоть какая-то логика была, а здесь… Москва. Финал. Они могут выдумать что угодно. Хоть вскрытие инопланетянина, хоть сборку скелета вслепую.

— Да какая разница, — спокойно, даже с некоторой ленцой отозвалась Виктория. Она пила кофе, держа чашечку двумя пальцами, и выглядела абсолютно невозмутимой. — Мы же эксперты, Маша. Профессионалы. Мы видели всё: от утопленников, пролежавших месяц в воде, до жертв авиакатастроф. Чем они могут нас удивить? Ну дадут сложный случай. Ну заставят подумать. Справимся. Мы с вами вообще вон вердикт выносили без анализов, и оказались правы на сто процентов. Что можно еще выдумать сложнее?

В ее голосе звучала железобетонная уверенность, граничащая с самоуверенностью. Да, эта женщина умела удивлять. Палец в рот не клади, что говорится.

Мария посмотрела на нее с тоской.

— Мне бы твою уверенность, Вика, — снова вздохнула она. — А у меня внутри все трясется. Я боюсь подвести. Боюсь ошибиться. Там, дома, я знаю каждый винтик, каждого следователя. А здесь… здесь я чувствую себя студенткой на пересдаче.

Дубов, сидевший рядом с ней, вдруг перестал улыбаться. Его лицо, обычно скрытое маской гусара-балагура, стало серьезным и теплым. Он аккуратно, по-дружески подтолкнул Марию плечом.

—