Архитектор Душ IX - Александр Вольт

Наконец, Шая перевернула последнюю страницу, закрыла книгу и глубоко выдохнула, словно вынырнула с большой глубины. Ее глаза моргнули, возвращаясь в нормальное состояние — радужка снова стала видна, взгляд приобрел осмысленность и фокус.

Она с какой-то непонятной мне нежностью провела по обложке гримуара.

— Помнится мне, ты говорил, будто его писал полуэльф, — произнесла она, не глядя на меня. Ее голос звучал крайне задумчиво, будто она еще не до конца вынырнула из своих размышлений.

— Угу, — кивнул я, откидываясь на спинку кресла. — Со слов самого гримуара. Он утверждает, что его создатель был полукровкой.

— Да, — буркнул букварь в моей голове. Голос его был ворчливым, но в нем слышалась и гордость. — И он был величайшим магом своего времени, смею заметить, а не каким-то там шарлатаном, который мешает крысиные хвосты с лягушачьей икрой.

— Очень интересно, — проговорила Шая, продолжая поглаживать корешок. — Его понимание природы психеи расписано очень гармонично. Я бы даже сказала, что его попытки весьма уникальны.

Она подняла на меня глаза.

— Обычно человеческие маги, да и многие наши, подходят к вопросу утилитарно. Есть энергия, есть каналы, есть результат. Фактически взаимодействие с психеей и результат от контакта с ней. Здесь же попытка заглянуть в суть вещей.

— Но? — спросил я, прямо чувствуя, что это «но» сюда напрашивалось.

Шая покачала головой.

— Никаких «но», Виктор. Это и удивительно. Видишь ли, никто на самом деле не знает, что из себя представляет психея в фундаментальном смысле. Кроме того, что это энергия внутри тел живых существ, которая гаснет после смерти или переходит в иное состояние. Такие, как ты, «видящие», лишь умеют взаимодействовать с ней, изменять физиологию, латать раны или наносить удары.

Она встала с кровати и прошлась по комнате, прижимая книгу к груди.

— Но объяснить, почему она есть, откуда берется, и что такое Мировая Энергия, о которой он пишет… — она пожала плечами. — Если кто и был, кто знал ответы на эти вопросы, то на данный момент об этом либо прочно забыли, либо не знали и ранее. Это уровень метафизики, который недоступен современной магической науке. Но книга уникальна. Ее автор был великим человеком. Он пытался постичь суть магии, которая ему была недоступна в полной мере, и объяснить, как с ней работать.

— Полуэльфом! — снова буркнул гримуар, словно это задевало лично его честь и достоинство. — Сколько можно повторять? Не принижайте его происхождение до банального «человека». В нем текла кровь древних существ! Может быть даже твоих предков.

— Может, — согласилась она. — А может и нет. Тебе-то откуда знать, бумажонка?

Она остановилась напротив меня и посмотрела в упор.

— Что ты собираешься с ним сделать? — вдруг спросила она.

Клянусь, если бы у гримуара были глаза, то он бы сто процентов посмотрел на меня, широко их распахнув в немом ожидании.

— На данный момент учусь, — уклончиво ответил я. — Он мой наставник, справочник и головная боль в одном переплете.

— Нет, — мягко, но настойчиво перебила эльфийка. — Я не про сейчас. Потом. Когда закончишь обучение. Когда выжмешь из него все знания.

Я вздохнул. Врать ей смысла не было. Шая знала слишком много, да и сам гримуар не дал бы мне соврать.

— По контракту я обязан его сжечь.

Реакция была мгновенной.

— СЖЕЧЬ⁈

Шая чуть ли не подпрыгнула на месте, как кошка, которой наступили на хвост. Ее глаза округлились, а лицо исказила гримаса неподдельного ужаса и возмущения. Она прижала книгу к себе еще крепче, словно защищая ее от меня.

— Такой ценный труд⁈ — воскликнула она, и ее голос зазвенел от негодования. — Это же уникальный артефакт! Единственный в своем роде! Это… это кощунственно! Это вандализм! Это преступление против магической науки!

Она смотрела на меня как на варвара, который собрался пустить Джоконду на растопку для камина. В целом, там ей и место, но это уже дело вкуса.

И тут подал голос сам виновник торжества.

— Кощунственно, милочка, — проскрипел гримуар пропитанным ядом и вселенской усталостью голосом, — это держать меня в заточении пару сотен лет. Кощунственно — не дать мне уже раствориться в мироздании, заставляя обучать полнейших болванов, где ни один, слышишь, ни один не может запомнить примитивных техник с первого раза!

Книга в руках Шаи завибрировала, подтверждая свои слова делом.

— Я устал! — продолжал вещать он. — Я отголосок чужой души, запертый в куске мертвой кожи и бумаги. Я хочу покоя! И пусть хотя бы, — я почувствовал ментальный кивок в мою сторону, — этот подселенец чего-то стоит, Я ИСКРЕННЕ, слышите меня, госпожа эльфийка, я подчеркиваю, искренне надеюсь, что он сумеет пройти мое обучение и сжечь меня к треклятой бабушке!

Шая замерла. Она перевела взгляд с меня на гримуар и обратно.

— Громов, — она повернула голову снова ко мне.

— Подселенец, — тут же обратился гримуар.

Каждый требовал, чтобы я встал на чью-то сторону.

Шая моргнула.

— О, — сказала она, и уголок ее губ дрогнул. — Он в курсе, кто ты.

— Он в курсе с первого дня, — подтвердил я, устало потирая переносицу. — На уровне душевной связи меня раскусил.

— О как. Интересно, — протянула она. — Значит, он действительно разумен и проницателен. Но это сейчас не важно.

Она снова стала серьезной, почти умоляющей.

— Умоляю, Виктор. Только не говори, что ты собираешься его сжечь. Мы найдем другой способ. Мы сдадим его в тот наш архив МВД, который я тебе показывала, под тройную защиту. Или я заберу его в свой отдел. Но уничтожать…

— По контракту… — начал я.

— Да в жопу контракт, — вспылила она, чего я в ее исполнении никогда раньше не видел. — Это ценный трактат! Это крупица истории, которую нужно сберечь! Ты не понимаешь? Это как сжечь Александрийскую библиотеку в миниатюре!

— Не-е-е-е-ет! — завыл гримуар. Этот вой эхом отдавался в моем черепе, заставляя зубы ныть. — Прошу! Не слушай эту сумасшедшую коллекционершу! Дайте мне спокойно умереть!

Ситуация становилась абсурдной. Я сидел в номере московского пансионата, а передо мной эльфийка и говорящая книга спорили о праве на эвтаназию для учебного пособия.

Я пожал плечами, решив вернуть разговор в русло суровой реальности.

— Шая, послушай меня, — сказал я твердо. — Дело