Вечные Пески. Том 1 и 2 - Лео Сухов

Я подошёл к стойке, где сухопарый слуга с трясущимися руками, используя простенькие счёты, что-то старательно вычислял.

— Две комнаты на ночь. Ужин и завтрак, — сказал я, положив на стойку несколько монет.

Слуга молча кивнул, выдал нам два грубых ключа и сделал пометку. Пока он отдавал распоряжение о еде, я наклонился к нему чуть ближе.

— Скажи, что здесь происходит? Откуда тела? И этот… старик? — я чуть кивнул в сторону, где у входа в зал стоял шептун, не переставая бормотать.

Слуга вздрогнул и понизил голос до шёпота, полного отчаяния:

— У нас тут такое… С гор, с Железного Кряжа, уже пятый день кто-то спускается. Приходит вместе с этим проклятым туманом. Мы их не видим, но слышим. В первый день убили троих у самых ворот, стражника и двух погонщиков. Просто… Люди как будто растворились в белом тумане, а когда он отступил, остались только тела. Эти непонятные приходят с туманом, шепчутся в нём… — он сглотнул, и по сухой морщинистой шее прокатился кадык. — Хозяин послал гонца в Илос, привезли этого… шептуна. Говорят, он знает, что делать с такими тварями. Но пока ничего не помогает… Вчера ночью… Вчера ночью, несмотря на шептуна, убили ещё троих.

Слуга посмотрел на меня каким-то затравленным взглядом:

— Советую тебе и твоей спутнице не выходить из комнат. Запритесь. Не выходите, если только… Если только не увидите, что из-под двери или из щелей в стенах сочится туман… Тогда бегите. Бегите прочь и ищите место, где его нет.

— Спасибо за совет, — кивнул я взглядом на веселящихся торговцев. — А эти?

— Не верят нам!.. — отозвался служащий, неодобрительно покосившись в зал. — Говорят, это всё сказки.

Я благодарно качнул головой и забрал ключи. А потом, взяв у окна на кухню две миски с ужином, молча повёл Меоли к столу. Однако по пути нет-нет, да слышал, что говорят караванщики.

Они посмеивались над трусливыми слугами на постоялом дворе.

Поставив обе миски и усевшись за стол, я встретился взглядом с Меоли. Придвинув к себе свою порцию, девушка чуть подалась вперёд и спросила:

— Ты веришь во всё, что сказал слуга?

— Я вижу, что он испуган. Я вижу страх в глазах других слуг. А во дворе лежат три мертвеца, — проговорил я, зачерпывая рагу из миски.

— Значит, веришь? — ещё больше побледнев, повторила девушка.

В ответ я тоже подался вперёд, а когда заговорил, мой голос был очень серьёзным.

— Верить — это не значит слепо доверять, не ища доказательств… Если так-то судить, то получится, что я не верю даже в богов, потому что никогда их не видел, — посмотрев в расширившиеся от удивления глаза Меоли, я усмехнулся. — Но есть Законы Воды и Песка, и есть их следы — а значит, и сами боги, вероятно, есть… А ещё я вижу, что от страха тут не дрожат только пришлые. Те, кто не успел здесь переночевать. И что убило тех бедняг во дворе? Горные духи? Горные чудовища? Или сам туман? Вот скажи, а ты точно хочешь проверять? Или лучше поспать и поехать дальше?

Задумчиво нахмурившись, Меоли уставилась в окно, закрытое тростниковыми ставнями. Как будто могла найти там ответ на тревожащие её вопросы. А я спокойно ел, наслаждаясь тишиной. Опомнилась девушка, когда я уже скрёб ложкой по дну миски, и начала догонять меня, спешно поглощая ужин.

А затем мы поднялись под самую крышу, где нам выделили комнаты. Все остальные были заняты караванщиками. Войдя в свою, я спешно омылся, стирая пот и грязь, и, улёгшись спать, почти мгновенно провалился в дрёму. Однако не успел с концами погрузиться в сон, как в дверь застучали. На этот раз стук был робким и частым. Словно ко мне пыталась войти маленькая испуганная птичка.

— Ишер? Ты спишь?.. Ишер, можно к тебе? — раздался из-за двери голос Меоли.

С трудом оторвав голову от подушки, я вздохнул и пошёл отпирать дверь.

Девушка стояла на пороге. Бледная, с огромными глазами, в которых плескался неподдельный ужас. В руках она судорожно сжимала, комкая, своё одеяло.

— Я… Я видела в окно… — Меоли говорила прерывисто, почти шёпотом. — С гор наполз… Такой густой… Он уже через стену ползёт… Белый, как молоко, и шевелится… Мне страшно. Я боюсь, что он заползёт ко мне в комнату через щели… Можно… Можно я переночую у тебя, Ишер? Я не буду мешать! Даю слово! Просто в уголке молча посижу…

Она смотрела с такой мольбой, что откажи я ей, почувствовал бы себя чудовищем. Да если честно, я и сам был не в восторге от перспективы остаться один на один с этим непонятным явлением.

Когда есть, кого защищать, всегда легче самому не бояться.

— Заходи… — буркнул я, отступая и пропуская её внутрь. — Кровать занимай. Так и быть. На полу устроюсь.

— Но это же твоя комната! — попыталась возразить воспитанная девочка Меоли, но я уже сгрёб с кровати своё одеяло и тонкий матрас.

— Пустое. Я и не на таком спал. Спи. И молчи.

Пока Меоли, всё ещё дрожа, устраивалась на кровати, я подбросил в печку пару кирпичиков кизяка. Пламя ненадолго, но вспыхнуло ярче, отбросив на стены тревожные тени. А я подошёл к окну, закрытому ставнями, приоткрыл буквально на ноготь и прильнул к щели.

Слуга внизу не соврал. Всю территорию постоялого двора заливало густое, молочно-белое сияние. Это не был обычный туман — он был слишком плотным, слишком однородным и… живым. Медленно перекатываясь у земли, он клубился вокруг, а сквозь него едва проступали смутные очертания стен. И в этой призрачной тишине, нарушаемой лишь моим собственным дыханием, вдруг раздался звук.

Сначала это был просто шёпот. Едва различимый, будто десятки голосов шепчутся о чём-то за стеной. Затем он стал нарастать, превращаясь в навязчивый шипящий гул. А затем из самой гущи этого белого марева вырвался крик. Не крик ужаса, а крик боли. Человеческий, отчаянный и, возможно, даже предсмертный. Во всяком случае, звучал он настолько реалистично, что у меня по спине пробежали мурашки.

Всё оборвалось так же внезапно, как и началось. А взамен осталась оглушительная зловещая тишина.

— Это… Это кто-то кричал? — дрожащим голосом спросила Меоли, высунув нос из одеяла, куда закуталась с головой.

— Да, — ответил я, поплотнее закрывая ставень и отходя от окна. — Кричал.

— А ты… Ты не пойдёшь? Не поможешь?

Я посмотрел на её бледное лицо поверх пылающей печки. В глазах читалась не только боязнь,