Революция и музеи. Судьбы московских древневосточных коллекций (1910–1930 гг.) - Ольга Владимировна Томашевич

Молох великой революции требовал великих жертв…

Глава 2. Учреждение нового типа – Музей-Институт Классического Востока. Создание МИКВ и его древнеегипетское собрание

2.1. Создание МИКВ: 1918–1919 годы

О создании и деятельности Музея-Института Классического Востока известно прежде всего по корпусу архивных документов, хранящихся в Отделе рукописей ГМИИ[245]. Недавно удалось обнаружить новый блок архивных материалов, отражающий взгляд на становление МИКВ со стороны сотрудников Музея изящных искусств. Это – письма московского египтолога Тамары Николаевны Бороздиной (в замужестве Бороздина-Козьмина, 1886–1959)[246] к своему учителю Борису Александровичу Тураеву (1868–1920)[247] за 1912–1919 гг.[248] Б. А. Тураев, основатель русской науки о Древнем Востоке, профессор Санкт-Петербургского Императорского Университета, был создателем и хранителем Отдела Классического Востока Музея изящных искусств. Т. Н. Бороздина, одна из последних и любимых учениц Тураева, работала в Музее изящных искусств со времени его открытия в 1912 г., являясь практически единственной помощницей профессора.

В Историческом музее с 1915 г. работал египтолог В. М. Викентьев, амбиции которого простирались, по крайней мере, до уровня главы московской школы египтологии. За несколько лет работы в музее он понял, что работа «механического музейного хранителя», как он выразился в письме к Н. И. Романову[249], т. е. рутинная, но абсолютно необходимая музейная работа, ему не подходит. Поэтому он развил бурную деятельность по созданию всяких кружков и обществ, хотя по уровню своих талантов и знаний претендовать на ведущие позиции он все-таки в тот период не мог.

В мае 1918 г. В. М. Викентьева избрали членом Коллегии (Отдела) «По делам музеев и охране памятников искусства и старины» народного комиссариата по просвещению[250]. Викентьев оказался в этой коллегии неслучайно. Вместе с ним там были многие антропософы, видевшие в деятельности коллегии возможность реализовать свои идеи. Викентьев, вероятно, знал всех ее членов[251]. Так, искусствовед Трифон Георгиевич Трапезников (1882–1926) был хорошо ему знаком по кругу русских поклонников Р. Штейнера и Антропософскому обществу, они встречались на лекциях «доктора» за границей. Еще один член комиссии – искусствовед Н. Г. Машковцев (1887–1962) также в юности изучал антропософию. Вероятно, благодаря увлечению живописью, Викентьев мог знать искусствоведа и реставратора И. Э. Грабаря (1871–1960) и родоначальника конструктивизма В. Е. Татлина (1885–1953). Наконец, с археологом В. А. Городцовым (1860–1945) он работал в Историческом музее. Стоит подчеркнуть, что все члены коллегии разбирались в искусстве и музейном деле и благодаря им были спасены многие коллекции и памятники.

Викентьев быстро понял, какие перспективы карьерного роста ему открыло членство в коллегии и сразу начал действовать. В письме к Б. А. Тураеву от 14 июня 1918 г. Т. Н. Бороздина сообщает: «Кстати, приход<ил> Викентьев и говорил, что ему предложили место в какой-то организации по охране памятников и музеев, как видно с большевиками при Сов<ете> Раб<очих> и Сов<етских>Деп<утатов>, Музей тоже получил от него прошение. Я не понимаю, куда же он думает поступить»[252]. Викентьев, вероятно, присматривался к Бороздиной, в декабре 1918 г. он напрямую предложит ей сотрудничество, но тут у него ничего не получилось[253]. Похоже, в Коллегии Наркомпроса, напротив, Викентьев пришелся ко двору, т. к. уже 1 августа 1918 г. распоряжением за подписью народного комиссара по просвещению М. Н. Покровского он назначается Заместителем председателя этой коллегии с правом подписи (из-за командировки председателя коллегии Н. И. Троцкой и ее зам. – И. Э. Грабаря)[254]. Тогда же он добивается приличной суммы в 5 тыс. рублей для финансирования библиотеки Общества по изучению древних культур – т. к. Библиотечным отделом Наркомпроса заведовал знакомый ему поэт Валерий Брюсов[255]. Видимо, обретенный «административный ресурс» окрылил Викентьева, ибо в организуемых им кружках и обществах его не устраивала никакая роль, кроме главной. Скорее всего, и из Антропософского общества он ушел потому, что понял, что ведущую роль он в нем не получит.

26 августа 1918 г. датируется первый документ о создании Комиссии по организации Музея-Института Классического Востока (МИКВ) при Отделе по делам музеев и охране памятников искусства и старины в помещении Исторического музея. Причем, в тот же день эта Комиссия извещает Б. А. Тураева, что он избран в ее члены[256]. Понятно, что у Тураева, жившего в Санкт-Петербурге и работавшего в университете, практически не было возможности посещать ее заседания в ходе его кратких визитов в Москву, где он являлся хранителем голенищевской коллекции и преподавал на Высших Женских курсах.

30 августа 1918 г. Викентьев пишет программный документ, названный им «Объяснительная записка», пылкие формулировки из которого будут неоднократно использоваться в последующих текстах о МИКВ как самим Викентьевым, так вскоре и его заместителем, В. И. Авдиевым. Документ этот не раз нами публиковался, но приведем его здесь полностью, т. к. в контексте с другими текстами он характеризует стиль и методы работы Викентьева весьма отчетливо:

«Въ Музейную Секцию при Народном Комитете Просвещения

ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА КЪ ПРОЭКТУ ОСНОВАНIЯ

КОМИССИИ ПО УСТРОЙСТВУ МУЗЕЯ – ИНСТИТУТА

КЛАССИЧЕСКОГО ВОСТОКА.

Русскому самосознанию ближе Восток, чем Запад, и по существу, и исторически. Но до сих пор Восток воспринимается нами почти исключительно сквозь призму чувства и в виде мусульманского средневековья. Восходя несколькими своими истоками через Византию и Библию к древнейшим цивилизациям Сенаара и Нила, мы тем не менее способны все еще с удивлением вопрошать: „Что нам Египет?“ и „Что нам Вавилон?“ Почему так? Вспомним, сколько времени приходилось целой армии преподавателей греческого и латинского языка вколачивать в головы наших отцов „Гнев Ахиллеса“ и „Exegimonument“, чтобы мы осознали красоты эллинского и латинского гения! Но времена все же меняются. Люди делаются более чуткими, и зовы древности становятся для них все внятнее. Наряду с теми, кто не желает идти далее Гомера, появляются пылкие и в то же время вдумчивые энтузиасты, пораженные величием древнейших культур, перед которыми благоговели и сами богоподобные эллины во главе с Платоном.

Внешне это сказывается в том, что собрания по классическому Востоку начинают у нас изучаться, что научные пилигримы, насчитываемые хотя бы единицами, но все же начинают отправляться, пока позволяют внешние условия, к культурным очагам за границею, и т. п. При каких условиях происходила подобная работа, это, правда, еще никого не интересует. Русским востоковедам в лучшем случае не мешают выбиваться из сил в борьбе за нищенское существование и заболевать туберкулезом. Я говорю – в лучшем случае, ибо приходится отмечать в этом направлении и сознательное противодействие. Я напомню хотя бы непреоборимую помеху пионеру русской ассириологии, М. В.