Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

погода. Ходить бы, гулять, любить. Кричевский не был любезен, но денег дал. Были гости, меня не пригласили. Юр. тронут, побежали к Лейнеру. Сапоги мучат меня. Долго устраивали лавку. К Феликсу не поспели. Долго плелись домой. Пили чай. Мамаша ворчала. Читали. Леви волнуются получать из Москвы посылки. Юр. опять не побыл. Этого он не считает.

90 р.

13 (понедельник)

Юр. болен: жар, голова, слабость. Звонил Михайлову и ходил к нему, но он ничего не дал. Ждали, будто умирая, Руманова. В<ера> А<лександровна> тоже в полном разгроме. Печально пошли домой, купив < нрзб> и маковок. Звонил разным людям, но ничего не вышло7. Все живут, будто так и нужно. Попили чай, почитали, но Юр. не был, хотя и поправился.

20 р.

14 (вторник)

Прелестная погода. Юр. сидит у меня в комнате, пишет. Прих<одил> Сашан. Отпр<авились> к Тамаре Мих<айловне>; мила необычайно. Хорошо так ходить. В лавке тиховато, но поддержал Веркштат, которому я уступил Руссо. Юр. бегал на аукцион и за сладким. Я топил плиту для чая. Собрание правления. Лисенков наводил панику. Ели еще. Купили кое-чего и весело пришли домой, где пили чай. Юр. выздоровел, но не побыл, будто так и нужно. Гога звонил, что только в субботу и только за маленький. Читал статьи Достоевского и захотелось журнала.

130 р.

15 (среда)

Писал весело стихи. Пришел и Мухин. Поили даже его чаем. Юр. помчался куда-то, потом я с Мухиным пошел, говоря вежливо о Мелине и загранице. Были в кинемо. У Фридов никого не было и было менее скучно, чем обыкновенно. Играли в тетку.

25 р.

16 (четверг)

Смутно как-то. Перевели часы8. Юр. нервится. Я – тоже. Не был он уже больше 2 недель. Нехорошо это очень. В лавке народу мало. Мрачно и беспокойно что-то. Приходил Мухин. Завтра или послезавтра. Слезкин и Михайлов до завтра. Не могли сварить чая. Юр. ездил к Тумаркиным смотреть какую-то библиотеку. Была Яковлева, Берг, Елена Клавдиевна. Ходили есть какие-то ужасные пышки. Было собрание еще. Кто-то звонил по телефону, думал, что Большаков. У них было тоскливо и неловко как-то. Они легкомысленны и забывчивы. Два куинджиста имели некоторую отдаленную прелесть подмастерий. Потом пришел Покори9. Маленький, с животиком и слащавым лицом. Вид достаточно оккультный и духовный. Стихи, конечно, вздор, но говорил ничего. Большаков слушал его, как судак. Они мне надоели. Неприятно, потому что перестали меня расхваливать и ухаживать за нами. Дома еще ели суп и невкусные лепешки.

50 <р.>

17 (пятница)

Что же было. Дежурили сегодня порознь. Юр. купил яйца и масло. Перевели часы – и выходит страшная путаница. Мухин принес денег10. Юр. приходил еще. Накупил мне чернил, бумаги и перьев. Обедали у Pivato. Масло текло. Плелись к Слезкиным. Там какая-то ерунда и гадость. И затон невероятный. Юр. сомлел и утащил меня от чая, обещая его дома. Насилу достали кое-чего. Пили хорошо чай, читали «1001 ночь», дали мамаше, но сам не побыл. Ворчал и утром и вечером.

1000 р.

18 (суббота)

Вскочили рано. Вышли, оказывается – 8 ½ ч. Бредет Радаков, ища café. Пили кофе во «Франции». Торговали плохо. Заходили разные знакомые. Михайлов – до завтра. Звонила Т. М. Персиц по делу, думал, денег даст, помчался, но, оказывается, относительно издательства11. Мила очень. Юр. опять не в духе. От Лурье отлынул, накупил книг. Пили чай неважно. Свинины все-таки мне не купили. Вышли погулять. Юр. начал говорить о своих вещах, вспомнил, миляга. Бедный, милый мой, хочется ему писать. Побудет ли? Скоро 3 недели.

19 (воскр.)

Не помню, что было. Да, ходили смотреть книги. Унылые классики и скучноватые русские книги. Оперетки и оперы Россини. В лавке никого не было. Вечером были у Персиц, была Лизанька и Чудовский, угощали только бутербродами, хотя была ватрушка и печеньица. Денег нет. Все что-то не удается выкараб<к>аться. Ругались безобразно с мамашей из-за свинины и всякого вздора.

20 (понед.)

Приходили из «Петрушки», прося участвовать12. Торговали слабовато. У Бенуа звонок все еще не звонит. Погода ничего. Заходили в 1000 мест, устали. Опоздал к Вере Александровне. Борис и Кокоша сидели с Добычиной и пасли черепаху. Продали ей фарфор. Были как-то нелюбезны и хамоваты. Зашел к Фридам. Сидела Лизанька и говорила о портнихе. Вышли вместе. Купил сладкого. Мухин уже был у нас. Мил. Читал дневник. Кажется, ему понравилось. В «Петрушке» было ничего, хотя петь и не стоило. Ватрушек не было. Сидел с Переплетником и Софой.

110 <р.>

21 (вторн.)

Юр. ушел раньше, чтобы поспеть куда-то. Пошли на квартиру, сундук стоит в темной комнате. Разрушенное житье. Очень нежных чувств не возбудило. Тащили под дождем. Кое-кто был в лавке. Юр. выходил несколько раз с Мухиным, потом за сладким. Ремизов принес книжки, поили его сладким. Юр. со всеми пакетами отправился домой, я же к Тамаре Михайловне. Она еще не вернулась. Посидел с братом. Плелся домой. Весь вечер разбирали письма. Целая тризна. Как я стар, однако. Свет потушили. Ксюнин вертел какую-то волынку. Большаков приходил в магазин, требовал долга, довольно хамовато, купчишка несчастный! Я взял из кассы, но противно было смотреть, как он трепетал и требовал денег, которых, в сущности, я у него не брал, так как он их отыграл обратно в карты. Для Юр. это будет большое разочарование, как Моня, Сашенька, О<сип> Мак<симович>, Деген, кто еще? Только бы не Мухин.

22 (среда)

Все дождь. Брился. Отправился к Бенуа13. Хорошо на Острове. Казенные уютные дома, портовый вид. Бенуа любезен, важен и уклончив. Говорит, что Карсавина – большой наш друг, имеет пиетет etc. Не знаю, согласится ли? У Персиц окна открыты. Т<амара> М<ихайловна> кашляет в жару. Юр. звонил насчет лавки. Шлепал домой. Юр. купил булочку чудную. Ели хорошо. Оказывается, у нас было открыли, но Юр. позвонил, якобы из союза прикащиков, чтобы закрыть. Что-то делали, сидели дома, что ли, уж не помню. Писали. Выходил Юр. в кинемо. Я писал и подремывал.

23 (четверг)

Утром выходили в лавку. Пришел мокрый Мухин. Все молчат. Весело было в лавке, но устали. Звонил Т<амаре> М<ихайловне>. Шел к ней. Там Лизанька. Беседовали хорошо. Купил сладкого. Юр. не знаю, что делал. Погода прелестна. Мухин принес вина. Был очень мил, но усталый. Зачитали его. Почему-то круглый стол, разговоры о книгах, дневник 1907 г., Юрочка, вино, конфеты напомнили мне время Сомова и Нувеля14. Неужели это дело выйдет? Юр. пошел еще его провожать.