История римских императоров от Августа до Константина. Том 1. Август - Жан-Батист Кревье

век, – говорит Гораций, – век, изобилующий преступлениями, начался с осквернения священного союза брака, рождения граждан, чести семей. Из этого отравленного источника хлынул поток зол, затопивший народ. Юные девы охотно учатся непристойным и распутным танцам; они осваивают опасное искусство нравиться и с малых лет уже замышляют незаконные связи».

Роль Августа как реформатора

Роль исправителя этих беспорядков как нельзя лучше подходила Августу, хотя он и сам подавал дурной пример. Известно было, что он состоял в преступной связи с несколькими женщинами. Его друзья признавали этот факт, оправдывая его лишь тем, что им двигал не вкус к разврату, а государственный интерес – желание раскрывать заговоры, тайно зревшие против него.

Понимая, какую неловкость ему могут поставить в вину, если он станет суровыми законами преследовать пороки, которые сам же допускал, он ограничился вопросом безбрачия, вредного для Республики, поскольку оно препятствовало увеличению числа граждан в то время, когда государство остро нуждалось в восполнении потерь, понесенных в гражданских войнах.

Борьба с безбрачием

У римлян безбрачие всегда влекло за собой некоторое бесчестие и денежные штрафы. Август увеличил эти наказания и, подобно Цезарю после Африканской войны, ввел награды и привилегии для тех, кто вступал в брак и имел нескольких детей. Чтобы облегчить браки, он разрешил всем, кроме сенаторов и их сыновей, жениться на вольноотпущенницах, причем эти неравные союзы не должны были вредить ни заключившим их, ни их детям.

Так как многие, желая избежать наказания за безбрачие, прибегали к грубому обману, женясь на малолетних, он запретил обручать девочек моложе десяти лет, чтобы брак мог быть заключен не ранее чем через два года после помолвки. Он также попытался ограничить чрезмерную свободу разводов, вносивших раздор в семьи, и установил наказания для тех, кто разводился без уважительной причины.

Трудности введения законов.

Введение этих законов встретило множество препятствий, так как им противились всеобщая распущенность и удобства безбрачия, отнюдь не целомудренного, но избавлявшего от забот, связанных с браком и воспитанием детей. Напрасно Август апеллировал к древним обычаям, напрасно зачитывал в сенате речь цензора Метелла Македонского, призывавшего граждан к браку, – он не смог убедить тех, чей разум был закрыт для доводов соблазнами распутства.

Некоторые сенаторы, желая поставить в затруднительное положение законодателя, чьи указы расходились с его личной жизнью, заявили, что главная причина, затрудняющая браки, – это распущенность женщин и молодежи, и что если уж искоренять зло, то начинать надо именно с этого.

Август прекрасно понял скрытый смысл этих злобных замечаний и попытался уклониться, сказав, что он уже установил самые необходимые правила, но нельзя же исправить все сразу. Когда же настаивали, он ответил: «Господа, вам самим следует наводить порядок в своих домах и давать женам подобающие наставления, как это делаю я».

Казалось, строптивые решили загнать его в угол. Они спросили, какими именно наставлениями он так хорошо руководствует Ливию, что вынудило его вдаться в рассуждения о женских нарядах, приличиях, которые надлежит соблюдать в обществе, и о том, каких знакомых им можно принимать. Дион больше ничего не добавляет, но, согласно Светонию и римскому праву, Август все же издал закон о прелюбодеяниях, и можно предположить, что именно эти настойчивые требования в какой-то мере вынудили его к этому.

Мы не знаем точно всех деталей этого закона. Был ли он суровым или нет, но, кажется, Август не слишком строго следил за его исполнением. Когда перед ним обвинили молодого человека, женившегося на женщине, с которой у него ранее была связь (прелюбодеяние), император оказался в затруднении: он не решался ни оправдать виновного, ни наказать его. В конце концов он сказал: «Распущенность прежних времён породила подобные беспорядки. Давайте забудем прошлое и примем меры на будущее».

Однако он никогда не упускал из виду вопрос безбрачия. Поскольку в то время он столкнулся с препятствиями и не смог полностью реализовать свои замыслы в этом отношении, он возвращался к нему несколько раз и в конце концов завершил дело знаменитым Папиевым-Поппеевым законом, о котором речь пойдёт в своё время.

Роскошь пиров, идущая рука об руку с распущенностью нравов, ранее породила несколько законов против роскоши. Но, сильнее любых законов, она вновь и вновь возрождалась, достигая нестерпимых пределов. Август попытался обуздать её новым законом, который ограничивал траты на обеды:

200 сестерциев (25 франков) – в обычные дни,

300 сестерциев (37 ливров 10 су) – в праздники,

1000 сестерциев (125 ливров) – в день свадьбы.

Этот закон был мягче прежних, но и он не устоял. Авл Геллий упоминает указ Августа (или Тиберия), разрешавший тратить на пиры до 2000 сестерциев.

Все эти меры до некоторой степени раздражали народ, и Август считал нужным смягчить их народной щедростью. Бесплатные раздачи хлеба и зрелища интересовали толпу больше всего. Август упорядочил раздачи, поручив их бывшим преторам, а что касается зрелищ – разрешил магистратам тратить на игры втрое больше, чем они получали из казны.

Его стремление развлекать народ было чрезвычайным и продолжалось всю жизнь. Впрочем, он и сам любил зрелища, проводя за ними целые дни, «как человек, у которого нет других забот». Он избегал упрёков, которые, по его словам, заслужил Цезарь, читавший во время игр письма и подачки. Август же предпочитал «быть как все зрители» – да и сам искренне увлекался представлениями.

Но за этим скрывался и более серьёзный расчёт: занять беспокойный народ пустыми, но увлекательными зрелищами, чтобы отвлечь его от государственных дел.

Один случай хорошо это иллюстрирует. Пантомим Пилад, поссорившись с конкурентом Бафиллом, навлёк на себя гнев Августа, но позже был прощён по просьбе толпы. Когда император упрекнул его за «разжигание распрей», актёр ответил: «Цезарь, вам выгодно, чтобы народ занимался мной и Бафиллом».

Август и вправду понимал это – потому и заваливал Рим зрелищами: театрами, гонками, гладиаторскими боями, экзотическими представлениями. Он даже поощрял соревновательный дух, награждая отличившихся актёров и бойцов.

Особенно он любил «Троянскую игру», где юные аристократы демонстрировали искусство верховой езды. После несчастного случая с сыном Нония Аспренаса Август подарил ему золотое ожерелье, и юноша взял прозвище Торкват. Но когда подобное случилось с внуком Поллиона, тот возмутился в сенате – и император, не желая скандалов, отменил опасную забаву.

Хотя Август и стремился к народной любви, он не забывал о достоинстве власти. Например, понимая, что бесплатный хлеб развращает граждан, отбивая у них охоту трудиться, он хотел отменить раздачи – но не сделал этого, опасаясь, что преемники вернут их ради дешёвой популярности.

Однажды, когда вино стало дорогим, народ возроптал. «Чего вы боитесь? – сказал Август. – Мой зять Агриппа позаботился, чтобы вы не мучились жаждой». Он намекал на водопроводы, которые Агриппа провёл в Рим, включая «Aqua Virgo» (ныне Треви).

Я возвращаюсь к хронологии, которая приводит нас к консульству Фурния и Силана.

Г. Фурний – Г. Юний Силан. 735 год от основания Рима. 17 год до н. э.

В этот год Август продолжил свои реформы и ввел или обновил полезные постановления, касающиеся различных аспектов общественного блага.

Адвокатам было запрещено законом, некогда принятым народным трибуном Цинцием, получать деньги или подарки от своих клиентов. Август восстановил действие этого закона и добавил к нему положение, обязывающее нарушителей возвращать вчетверо больше полученного.

Он запретил судьям в течение года их службы навещать кого-либо.

Заметив, что сенаторы стали пренебрегать обязательным посещением заседаний, он увеличил штрафы, которые всегда взимались с отсутствующих.

Пока он занимался всем, что могло принести пользу государству, его семья увеличилась, получив новую опору в лице второго сына Агриппы и Юлии, названного Луцием. Августу важно было показать народу наследников своей власти, поэтому он поспешил усыновить внуков, хотя старшему было всего три года, а младший только что родился. Он провел эту процедуру с соблюдением самых торжественных формальностей римского права