Штауфены. от Лотаря до Фридриха II - Карл Хампе

Перемирие было заключено также и с Сицилией. Однако его срок — целых пятнадцать лет — придавал ему характер мира. После долгого периода вражды дружеские отношения между Империей и островным королевством восстанавливались.

Именно на этой основе после долгих переговоров, в ходе которых особенно ярко проявили себя архиепископы Христиан Майнцский и Вихманн Магдебургский, летом 1177 года был заключен Венецианский мир. Император прибыл на галере дожа, сошел с нее рядом с площадью Святого Марка и подошел к трону папы, установленному перед порталом собора. Барбаросса склонился перед первосвященником и лобызал его ноги, однако Александр III поднял его и поцеловал в знак примирения. Эта и другие подобные ей церемонии, состоявшиеся в те дни, не содержали в себе ничего унизительного лично для Фридриха, однако символизировали победу папства. Политика Рейнальда Дассельского окончательно потерпела поражение. Церковь с честью выдержала испытание — попытку императорской власти поставить ее в былую зависимость от себя.

Вскоре после заключения мира Александр III созвал в 1179 году в Риме Третий Латеранский собор. Он стал блистательным форумом западного христианства, на котором были похоронены последние остатки церковного раскола. Здесь же приняли декрет, согласно которому для избрания папы требовалось согласие двух третей кардиналов — это должно было защитить Церковь в будущем от подобного рода внутренних конфликтов.

Однако папству удалось добиться успеха только потому, что Александр III проявил мудрую умеренность и отказался от масштабных целей, которые ставили григорианцы. Признание Фридрихом самостоятельности римской курии совершенно не означало, что Империя подчиняется папе. Они выступали в качестве равноправных сил. В политическом отношении Венецианский мир не может считаться поражением императора. Последний по-прежнему полностью контролировал ситуацию в Германии, которая являлась надежным фундаментом его могущества. В Бургундии, на родине его супруги Беатрисы, Фридрих после заключения мира вновь вступил в свои права и в 1178 году короновался в Арле. В Италии ему пришлось отказаться в 1175 году от Ронкальских постановлений, однако новые дипломатические успехи усилили его позиции. Опасаться Сицилии больше не приходилось, а союз ломбардских городов утратил поддержку папы и постепенно разваливался из-за внутренних противоречий. В Центральной Италии император смог сохранить власть в полном объеме, он правил здесь напрямую через своих чиновников. Это создавало возможность для военно-политического давления на курию.

В сопровождении императорских войск Александр III вернулся в Рим в 1178 году. Вскоре между ним и императором начались новые трения. Папа в этой ситуации демонстрировал благоразумную сдержанность, однако в будущее он вынужден был смотреть с тревогой. Когда Александр III скончался в 1181 году, Барбаросса по-прежнему являлся самым могущественным властелином Европы и уже вступил в схватку со своим главным вассалом в Германии. Начинался период последних успехов Фридриха.

Глава 6

Конец правления Фридриха I

(1178–1190)

Положение Генриха Льва являлось весьма сильным благодаря тому, что под его властью были объединены Бавария и Саксония. Однако поистине уникальную роль он смог сыграть, взяв под свое покровительство немецкую колонизацию славянского Востока. Вожди ободритов боялись Генриха больше, чем высшие силы. Со свойственной ему энергией герцог занимался подчинением, германизацией и христианизацией сегодняшних Гольштейна, Лауенбурга и Мекленбурга. Уже в 1172 году здесь, по словам Гельмольда[12], были саксонские города и деревни, становилось все больше церквей и священников. Генрих основал Любек и заботился о его процветании, вел торговлю со Скандинавией и Россией, даровал привилегии готландским купцам, очистил Балтику от вендских пиратов, вмешивался в споры из-за престолонаследия в Дании... В каком-то смысле можно сказать, что герцог готовил почву для появления Ганзы[13].

Включение в границы Германии новых территорий на востоке и высокий авторитет Генриха за рубежом шли на пользу Империи. И все же о какой-либо осознанной национальной политике саксонского герцога речь идти не может, как не была национально-немецкой и политика Прусского королевства вплоть до XIX века. Генрих Лев стремился утвердить на новых территориях собственную неограниченную власть, безраздельно верша суд и устанавливая налоги, назначая епископов и чиновников. Попытки герцога построить аналогичную систему на «старых» территориях сталкивались с незначительным сопротивлением в Баварии, где ему никто не мог противостоять. Иначе складывалась ситуация в Саксонии, где герцогский домен был сравнительно невелик. Здесь Генриху Льву приходилось иметь дело с достаточно серьезными силами в лице маркграфов Бранденбурга и Мейсена, ландграфа Тюрингии, архиепископов Кельнского, Бременского и Магдебургского. Они противились усилению власти герцога и помогали более мелким властителям.

В 60-е и 70-е годы дело не раз доходило до тайных заговоров, открытых союзов и военных походов против Генриха Льва. Император снова и снова выступал в роли посредника и поддерживал герцога. Однако мы уже видели, как дружба двух монархов дала первую трещину на свидании в Кьявенне. Генрих считал, что потребности Империи не имеют к нему никакого отношения, и посвящал все свои силы укреплению собственной власти внутри Германии. При этом он оказывал давление на тех самых князей средней руки, помощь которых была абсолютно необходима императору. Возникала опасность, что политика Генриха расколет Империю, значительная часть которой в результате станет его владением.

С позиций сегодняшнего дня мы могли бы сказать, что такое развитие событий не стало бы для Германии несчастьем. Однако вполне очевидно, что император был не в восторге от подобной перспективы. Здесь следует еще раз предостеречь читателя от того, чтобы видеть в Вельфе национального героя, боровшегося против космополита Штауфена. Речь в данном случае шла о разнице не в политических убеждениях, а в положении и целях двух правителей. Если бы Генрих оказался во главе Империи, можно с уверенностью утверждать, что он вел бы точно такую же политику, как и Оттон I, Лотарь или Оттон IV. Возможно, он преследовал бы те же цели еще более жестко и настойчиво, чем Фридрих. Ведь если сравнить между собой характер обоих правителей, то Фридрих будет выглядеть более мудрым, практичным и уверенным в себе, Генрих — эгоистичным, высокомерным и страстным. В конечном счете, саксонский герцог сам стал виновником своего поражения благодаря слепому своеволию и безграничному упрямству.

Политика императора была неспешной и продуманной. Фридрих слишком хорошо помнил о старых распрях между Штауфенами и Вельфами, которые ему стоило такого труда прекратить. Поэтому сперва он не хотел и думать о возобновлении борьбы и тем более о войне не на жизнь, а на смерть против своего могущественного родственника. Только постепенно, под давлением противников Генриха и вынуждаемый упрямством герцога, император перешел от прохладных отношений к суду над своим противником и объявлению последнего вне