Штауфены. от Лотаря до Фридриха II - Карл Хампе

добиться нового успеха в Италии. Шестилетнее перемирие приближалось к завершению, и ломбардские города не хотели возобновлять военные действия. Начались переговоры, которые увенчались заключением в июне 1183 года Констанцского мира. Это соглашение историки иногда рассматривали как крушение императорской власти в Северной Италии, однако подобный вывод весьма далек от истины. Уже после Леньяно стало ясно, что Ронкальские постановления не будут воплощены в жизнь. По сравнению с теми уступками, которые Барбаросса предлагал в предшествующие годы, условия Констанцского мира представляли собой новое расширение прав императора и рост его влияния. Этим Фридрих был обязан в первую очередь собственному дипломатическому искусству. Положение императорской власти в Италии было теперь несравненно лучше, чем при бессильном Конраде III.

Переговоры шли достаточно легко благодаря тому, что главный пункт разногласий был отдельным соглашением снят с повестки дня. Жители Алессандрии сочли за лучшее полностью подчиниться императору и тем самым сохранить статус своего города. Формально последний был заново основан, получил имя Кесарея и стал императорской крепостью, защищавшей права Империи в западной Ломбардии. Это стало убедительным моральным и материальным успехом Фридриха, свидетельствовавшим о его мощи. Констанцский мир связывал признание существования союза городов с укреплением императорской верховной власти.

Городам были оставлены все регалии в пределах собственных стен, однако в окрестностях они сохранялись только в том случае, если третейский суд не признавал их принадлежащими императору или они не передавались городским общинам в обмен на ежегодные выплаты. Последние оказались весьма кстати для имперских финансов. Права императора при этом были куда обширнее, чем хотели ломбардские города. Консулы не являлись императорскими чиновниками, а избирались городами, однако утверждались монархом и должны были приносить ему присягу, как и все горожане. Император являлся верховной апелляционной инстанцией в судебных делах. Кроме того, если императорская армия проходила через Ломбардию, города были обязаны снабжать ее всем необходимым.

Конечно, существование отдельного союза городов внутри государства могло стать проблемой, а самостоятельность этих городов напоминала самостоятельность немецких князей. Однако мудрая политика Барбароссы предоставляла достаточно возможностей для того, чтобы провести в жизнь свою волю. После Констанцского мира ломбардские города стали для Империи важным источником доходов, при этом император смог сохранить за собой необходимый минимум прав. Кроме того, постоянное соперничество между союзниками предоставляло умелой императорской дипломатии дополнительные возможности. В конце концов, земли городов были отделены друг от друга небольшими духовными и светскими владениями, хозяева которых предпочитали ориентироваться на императора.

Большим успехом Фридриха стало то, что ломбардские города обязались защищать имперские владения в Италии, в том числе «наследство Матильды», на которое претендовала курия. Если учесть Пьемонт и Романью, можно констатировать, что непосредственно подчинявшиеся императору территории в Италии были все еще достаточно велики. Констанцский мир на практике представлял собой приемлемый для обеих сторон компромисс и продолжал оставаться правовой основой отношений между императорами и городами на протяжении следующих десятилетий. Для Империи вопрос заключался в том, удастся ли в реальности воспользоваться зафиксированными в нем правами.

Одной из наиболее серьезных проблем являлось удержание «наследства Матильды». Фридрих хотел достичь компромисса с курией, однако в то же время был полон решимости сохранить за собой наиболее важную в экономическом и стратегическом отношении часть спорных земель. Он предложил взамен передавать папе и кардиналам десятую часть всех имперских доходов в Италии. Курия отклонила этот вариант, поскольку не хотела становиться финансово зависимой от императора. В итоге договориться не удалось.

Добавились и новые разногласия. Был ли папа готов признать власть Фридриха над немецким клиром? В 1183 году в Трире на архиепископский престол оказались избраны сразу два кандидата. Опираясь на Вормсский конкордат, император утвердил одного из них. Проигравший, в свою очередь, обратился за помощью к курии. Фридрих хотел, чтобы его сын Генрих еще при его жизни был коронован императорской короной — это позволяло без помех передать ему престол, — и испросил на это позволения папы. Последний колебался; становясь наследственной, императорская власть усиливалась и могла оказаться еще более опасной для курии.

Император и папа рассчитывали уладить все спорные вопросы на личной встрече, состоявшейся осенью 1184 года в Вероне. Папский престол с 1181 по 1185 год занимал Люций III, который, будучи кардиналом, одно время являлся доверенным лицом Барбароссы. Став первосвященником, он благоволил императору и стремился ладить с ним. Однако хорошие личные отношения могли в лучшем случае отсрочить конфликт. Только в вопросе борьбы с еретиками император и папа договорились действовать совместно. Ввиду угрозы для христианских государств на Святой земле обсуждалась идея нового крестового похода. Кроме того, по инициативе английского короля папа добился от императора разрешения Генриху Льву вернуться в Германию. Никаких других значимых результатов достичь не удалось.

До поры до времени курия избегала конфликтов и вела осторожную политику. Однако именно в эти дни в Риме было получено потрясшее всех известие: 29 октября в Аугсбурге наследник германской короны обвенчался с наследницей Сицилийского королевства. У папы остался только один путь — противостояние императорской власти.

Аугсбургская свадьба имела огромное значение для дальнейшей истории Европы. Ее предыстория в значительной степени покрыта мраком. Борьба различных партий при дворе слабого и бездетного Вильгельма II, а также наличие у Империи и Сицилии общего врага в лице Византии привели к тому, что тетка и наследница короля, тридцатилетняя Констанца, дочь Рожера II, вышла замуж за Генриха, который был младше нее на одиннадцать лет.

Что означали этот брачный союз и перспектива объединения двух монархий для немецкой истории? Можно согласиться с исследователями, которые утверждают, что выход за устоявшиеся границы Империи выглядел весьма рискованным предприятием. Попытка соединить под одним скипетром столь разные по своей природе территории, как Северная Германия и Сицилия, должна была рано или поздно окончиться провалом. Центр тяжести Империи неизбежно перемещался в регионы к югу от Альп, что явно не шло на пользу Германии именно в тот момент, когда укрепление в ней королевской власти являлось и настоятельно необходимым, и пока еще возможным. Наконец, римская курия, зажатая с двух сторон и утратившая союзника на юге, была бы просто вынуждена вступить в отчаянный бой с императором.

Тем не менее, нельзя считать этот брачный союз единственной причиной последующего неблагоприятного развития ситуации в Германии. Большую роль здесь сыграла серия тяжелых несчастий, которые невозможно было предсказать. Тем более нельзя ожидать от средневекового государственного деятеля, чтобы он в своем 1184 году рассуждал так же, как современный историк. Барбароссе представился шанс укрепить южные рубежи Империи, доставлявшие ему столько проблем, лишить папство надежной опоры, поставить себе на службу ресурсы самого современного и централизованного государства тогдашней Европы, обладавшего сильными финансами