Едукарь - Коллектив авторов

мужество тоненькой березки, распрямившейся после бури, тихое биение родничка у кромки реки, ослепительные блики солнца сквозь густую листву и такие разные, трогательные улыбки детей в ответ на мою улыбку...

Любовь разлита вокруг нас во всем мире. Нужно только поймать мгновение.

Поймать и сохранить в своем сердце.

СИЛА ДОВЕРИЯ

Земля еще не остыла. Низкое солнце еще согревает неярким мягким теплом. Время от времени раздаются упругие стуки о землю. Это дуб сбрасывает отяжелевшие желуди. Я лежу на разломанной скамье лицом к небу.

Вот надо мной повисла стрекозка. Она то присядет, то взлетит, то присядет, то взлетит, словно примеривается, куда приземлиться, и наконец улетает. Но теперь надо мной кружат уже двое. Садятся на руку. То раскроют крылышки, то сложат. Они, как и я, ловят последние лучи осени, словно предчувствуя краткость этих мгновений. Нагревшись, улетают. И скоро возвращаются уже со стаей подружек. И этот удивительный хоровод, покружив надо мной, усаживается на грудь, прямо напротив сердца.

И, тронутая их безграничным доверием, я тихо и блаженно замираю.

ВСЕ ДЕЛО — В ПРЯЖКАХ

Дочка трактирщика приглянулась ему сразу. Ладненькая, крепенькая, как орешек. Ноги, руки сильные, привычные к работе. Глаз не прячет — смотрит спокойно и прямо в глаза. И эта простота, ясность и достоинство особенно привлекали его.

Отец стал замечать, что зачастил к ним в таверну этот высоченный. Да и как не заметить; то новая кофтенка, то юбчонка у дочки, а тут и в новых башмаках щеголять стала.

Он-то сам не против — дело молодое. Да больно странный этот парень с верфи. Ни на кого не похож. Денег не жалеет, не то что эти немцы-крохоборы. Да и свои-то не больно щедры — то дай по дружбе, то в долг. А этот платит исправно. Говорит — плотник. Да что-то не верится. Ножка маленькая, да и пряжки на туфлях... не простые.

Ну вот и состоялся у них с дочкой семейный разговор об парне-то этом. И выложил ей отец слухи. Разузнал у друга своего цирюльника, что знаком с егерем барона. Да что там говорить: что откушал барон, с кем говорил, у кого засиделся — все известно. А судачат, будто пожаловал к ним на верфи инкогнито не кто-нибудь, а сам царь русский! И сама посуди, какие пряжки на туфлях, как у барона! Шутка ли!

Ну тут уж и девку разобрало. Скажи, да скажи, кто ты, а соврешь — принимать не стану. Вранья не терплю! Мурыжила, мурыжила она его, так и пришлось признаться. Так, мол, и так — правду говорят, царь я русский. Улыбнулась она ему, и снова мир и лад у них. Вот так инкогнито его и раскрыли. А всему виной — пряжки.

ВСТРЕЧА

Уже в аэропорту за час до отлета мы услыхали о землетрясении в Армении. Группа заволновалась. И хотя ереванское турбюро гарантировало соблюдение всех пунктов контракта, лететь отказалась. Наша гид села на связь с другими городами, ища замены. Время останавливается. Начинаю вспоминать поездку туда более двадцати лет назад. Тогда храм в Гарни был еще в развалинах. Все перед глазами, как вчера. Нашей радости нет предела, мы в Гехарте. Мы шалеем от непостижимой красоты храма на горе, высеченного прямо в горе. Здесь небо так близко! И хочется остаться здесь навсегда, ну хотя бы еще на день. Пока рисуем — возле крутятся собаки и дети. Дети сопровождают нас повсюду. Мы угощаем их столичными сладостями. Они исчезают и приносят нам мясо, лаваш, пиво. Потом до нас долетают звуки флейты, потом пение... Языка мы не знаем и потому душа открывается напрямую. В душе неизмеримая тоска, в песне — многовековой трагизм невозвратимости потери, многократно усиленный горным эхом.

Тут мне приходится вернуться к настоящему, потому что объявляют наш рейс. Группа выбрала Среднюю Азию. Я к ней совсем не готова, но других десяти дней у меня не будет, так что будь что будет.

Мы на окраине Бухары. Высохшая земля. Ни деревца, ни кустика. Жара удушающая. Стоим возле мечети Чор-Минор. Прослушала перевод названия. Но звучит поэтично. Здесь и грусть и чары. Но мне не до грусти и не до чар. Голова лопается от прямого попадания солнечных лучей в мозг. Почти ничего не вижу. А если замечаю, то как во сне. Ждем местного экскурсовода. Молодая, бойкая девица с острыми глазами и гортанным голосом отпирает дверь. Откуда у них такие голоса в жару? Из галереи попадаем во внутренний двор. Ничего не слушаю. Единственное желание — спрятаться в тень. Прислоняюсь к стене. Группа проплывает мимо меня в одну из башен-минаретов. Краем уха слышу, будто сверху открывается прекрасная панорама. Вижу, как один за другим экскурсанты исчезают в проеме двери. Пойти, что ли? Может, там прохладнее? Наверное, я сильно отстала, потому что, когда поднимаюсь, ни голосов, ни шагов не слышу. Ползу вверх. В голове бьет колокол, на ногах — пудовые гири. Господи, как все это вынести? Впереди небольшая площадка, на которой можно хоть дух перевести.

Навстречу мне спускается монах в длинной рясе с капюшоном. Лицо закрыто, и я вижу только линию подбородка. Разве мечеть действующая? И наряд какой-то, — проносится в голове. Он тоже останавливается. Ну что? Вопрос его звучит так естественно, будто мы тысячу лет знакомы. Что, — отвечаю я — наверное, не доползу. Сил нет! И вообще не переношу винтовых лестниц! Зачем тогда лесть? Зачем! Говорят, с галереи — потрясающий вид, Правда, я с трудом переношу высоту, но ощущение высоты меня завораживает! Помню, однажды я попала в Большой на балкон. Это у самого потолка. Люстра огромная, тихо-тихо качается, вот-вот упадет! Люди в партере, как маленькие нарядные куколки, а вся хореография — как на ладони.

Но самое потрясающее ощущение высоты во сне, когда летаешь. Особенно отпечатался в памяти один незабываемый полет! Изумрудная зелень поляны, два огромных раскидистых дуба все дальше и дальше уходят отвесно вниз, и музыка, заполняющая все пространство, и торжествующая радость с привкусом легкого холодка под ложечкой... Господи, что же это я болтаю, как дура, первому встречному! Ну, да ладно. Сейчас я уже не летаю. Чернота какая-то, либо такое количество людей и разговоров, что просыпаюсь, как избитая. Настроение скверное, нервы на пределе. Я замолчала.

Хочешь, я покажу тебе окно, — говорит мой незнакомец. Но я же иду на галерею! Это позже. А