Путь к катастрофе. Внешняя политика Германской империи. 1871–1918 - Николай Анатольевич Власов

тень, но мы требуем и себе место под солнцем», — эта ставшая знаменитой фраза была произнесена в рейхстаге 6 декабря 1897 года Бернгардом фон Бюловом, незадолго до этого назначенным статс-секретарем иностранных дел.

«Мировая политика» в условиях, когда мир был практически полностью разделен, приводила к многочисленным столкновениям с другими державами, в первую очередь Великобританией. Однако германские руководители не видели в этом особой проблемы, полагая, что могут проводить политику «свободных рук», играя на неразрешимых по своей сути противоречиях между Российской и Британской империями. Что было еще важнее — «мировая политика» оказалась крайне популярной в германском обществе. В 1891 году в результате общественных дискуссий вокруг соглашения «Занзибар — Гельголанд» сформировалось Всегерманское объединение, спустя три года сменившее название на Пангерманский союз. Число членов союза было относительно невелико и редко превышало 20 тысяч человек, однако его влияние на общественное мнение оказалось значительным. Программные установки союза носили отчетливо националистический и экспансионистский характер; кроме того, для Пангерманского союза была характерна ненависть к славянам и евреям. В 1898 году на свет появился Немецкий флотский союз, пропагандировавший идею постройки большого флота и быстро ставший поистине массовой организацией. Знаменитый ученый Макс Вебер, выступая в 1895 году с лекцией во Фрайбургском университете, заявил: «Объединение Германии было юношеским порывом, совершенным стареющей нацией. Цена этого порыва такова, что от него стоило бы вообще отказаться, если рассматривать его как завершение, а не как начало германской мировой державы». Важным аргументом сторонников германской колониальной экспансии являлось стремление найти новое «жизненное пространство» для немецкого населения. В конце XIX века население Германской империи росло быстрыми темпами, соответственно весьма высоким было число эмигрантов — десятки тысяч человек каждый год отправлялись в поисках лучшей доли за рубеж, в первую очередь в Америку. Хотя во второй половине 1890-х гг. эмиграция явно пошла на спад, в националистических кругах проблема считалась острой. Весьма популярной была идея перенаправить этот миграционный поток в заокеанские владения самой Германии.

Большой военный флот, способный бросить вызов британскому, стал непременным атрибутом «мировой политики» и любимым детищем императора. Летом 1897 года статс-секретарем военно-морского ведомства был назначен энергичный и амбициозный Альфред фон Тирпиц. Он приступил к созданию «флота риска» — подразумевалось, что флот должен быть настолько силен, чтобы нападение на него было слишком рискованным для любого противника. В 1898 году был принято, первый морской закон, предусматривавший постройку в течение 6 лет двух эскадр по восемь линейных кораблей в каждой, а также большого количества других боевых кораблей. Спустя два года был принят второй закон, предусматривавший среди прочего удвоение линейного флота. Тирпиц практически не скрывал, что в качестве основного противника рассматривает Великобританию.

В последние годы XIX века развернулась также германская колониальная экспансия на Тихом океане. В 1895 году Германская империя активно вмешалась в процесс урегулирования последствий японо-китайской войны 1894–1895 годов. При этом германская дипломатия действовала совместно с российской, выступая за ограничение японского влияния в Китае. Одним из результатов стало растущее отчуждение между Берлином и Токио. Логическим продолжением этой политики стало приобретение собственного опорного пункта на побережье Поднебесной. В 1897 году Германия в числе других великих держав захватила часть китайской территории — бухту Цзяо-Чжоу с городом Циндао в южной части Шаньдунского полуострова. Формально территория была взята в аренду на 99 лет, кроме того, прилегающий район — провинция Шаньдун — становился зоной особых экономических интересов Германии. Поводом для этого стало убийство двух немецких миссионеров в ходе народных волнений.

В дальнейшем Германская империя приняла активное участие в подавлении «Боксерского восстания» в Китае. В 1900 году был отправлен на Дальний Восток Восточноазиатский экспедиционный корпус, который должен был войти в состав многонациональных экспедиционных сил, сформированных из контингентов великих держав. Главой многонациональных сил стал немецкий фельдмаршал граф Вальдерзее, которого германская пресса немедленно окрестила «мировым маршалом»; это событие преподносилось как свидетельство роста авторитета Германской империи в мире. Правда, серьезного участия в подавлении восстания ни Вальдерзее, ни германский контингент принять не успели. Запомнился этот не слишком значительный эпизод другим — речью, произнесенной Вильгельмом II в Бремерхафене перед готовящимися к отправке немецкими солдатами 27 июля 1900 года. Император, в частности, произнес: «Врага следует громить! Не давайте пощады, не берите пленных!.. Как тысячу лет назад гунны под предводительством короля Аттилы создали себе славу, которая гремит еще сегодня, так же и вы должны запечатлеть имя Германии в Китае таким образом, чтобы ни один китаец никогда больше не решился даже косо посмотреть на немцев!» Несмотря на немедленно предпринятые чиновниками меры, оригинальный текст выступления императора все же попал в прессу. Оно стало широко известно под названием «гуннской речи» и может служить прекрасным примером того, как риторика Вильгельма II негативно влияла на имидж Германии за рубежом.

Тем временем колониальная экспансия продолжалась. В 1899 году у Испании была куплена группа островов на Тихом океане (Марианские, Каролинские и Палау). В том же году завершился длительный спор с Великобританией и США вокруг островов Самоа; Германия получила западную часть архипелага. Территориально это были не слишком большие приобретения, однако как внутри-, так и внешнеполитические последствия экспансии оказались достаточно значимыми. Характерной чертой германской «мировой политики» была ее хаотичность; немецкие интересы не были хоть сколько-нибудь четко очерчены, отдельные шаги были слабо связаны между собой и выглядели спонтанными. Это вызывало в европейских столицах отношение к германской экспансии как к непредсказуемой, лишенной ограничительных факторов и в силу этого особо опасной.

Говоря о движущих факторах «мировой политики», нельзя не остановиться на том влиянии, которое на нее оказывали процессы в германской внутренней политике и экономике. Активная внешняя политика рассматривалась ее творцами не в последнюю очередь как средство консолидировать политические и общественные силы. «Сильным средством против образованных и необразованных социал-демократов» называл активную морскую политику Тирпиц. Сторонником колониальной политики и строительства сильного военно-морского флота как факторов, которые будут способствовать сплочению германского общества вокруг императорского трона, являлся и прусский министр финансов Иоганн Микель — один из самых влиятельных государственных деятелей 1890-х годов. Помимо всего прочего, строительство флота позволяло ограничить влияние парламента в бюджетных вопросах — принятые законы фактически освобождали расходы на постройку боевых кораблей от необходимости ежегодного утверждения в рейхстаге.

Это было тем более актуально, что в 1896 году правители Второй империи окончательно отказались от «Нового курса» и совершили резкий поворот вправо. В придворных кругах активно обсуждалась возможность «холодного государственного переворота» с запретом социал-демократов, роспуском рейхстага и введением ограниченного избирательного права по образцу прусского. Очевидно, что такие шаги не способствовали разрешению внутренних конфликтов.

Свою