«Языковое мышление» и методы его исследования - Георгий Петрович Щедровицкий

соответственно, специфически мысленное значение слова языка не являются субстанциальными образованиями, лежащими наряду со знаками, то что же они представляют собой? Этот вопрос остается до сих пор открытым.

§ 11.1

Субстанциальное понимание значения знаков языка и, соответственно, мышления возникает в связи с принципом так называемого логико-грамматического параллелизма. Последний представляет собой самый распространенный способ анализа и понимания языкового мышления. Он возникает отнюдь не в XIX веке, как это полагают многие исследователи, и не в Средние века. Основания логико-грамматического параллелизма складываются еще в период античной науки и уже из нее переходят затем в науку Средних веков и Нового времени. В этот период он не только существует и применяется, но и осознается. Сущность логико-грамматического параллелизма состоит в том, что, исходя из данного на поверхности языкового выражения, разыскивая скрывающееся за ним мышление, исследователь удваивает языковые единицы: отдельным словам языка и так называемым словосочетаниям ставятся в соответствие элементарные мыслительные образования — идеи, общие представления, концепты, понятия; предложениям ставятся в соответствие суждения, а группам связанных между собой предложений — умозаключения. С методической точки зрения логико-грамматический параллелизм является лишь частным случаем, вариантом общего принципа параллелизма формы и содержания мышления (подробнее мы разбираем его во второй главе).

Как принцип исследования «языкового мышления» логико-грамматический параллелизм имел свои преимущества и в этом смысле не является случайным. Действительно, уже для обыденного и наивного сознания языковое выражение выступает в виде группы связанных между собой слов, то есть в виде целого, расчлененного на элементы. Каждое из них и все выражение в целом осмысленны, то есть имеют определенные значения. Эти значения — и этот факт был отчетливо осознан уже в самом начале древней науки — чаще всего носят обобщенный характер, являются общими. И это обстоятельство с самого начала было выделено в качестве специфического признака мышления, отличающего его от «чувственности»[66]. В то же время посредством этих значений — и этот факт ясен уже и обыденному сознанию — происходит отражение действительности. А действительность состоит только из единичных предметов и явлений. Отсюда возникает труднейшая и, может быть, самая важная проблема логики: как относятся общие значения знаков языка к действительности, к объективному миру.

Теперь представим себе, что перед нами сложное языковое рассуждение и мы должны его исследовать. Это значит, с одной стороны, что нужно расчленить это языковое рассуждение на составляющие его элементы, выяснить их взаимоотношения между собой, варианты этих взаимоотношений, заменяемость одних элементов на другие и т. п. — одним словом, надо исследовать строение сложного рассуждения. С другой стороны, необходимо исследовать, что представляют собой выделяемые в нем элементы, что представляют собой их значения или, иначе, — как они относятся к действительности. Решение первой задачи, очевидно, зависит от решения второй, но и вторая может быть поставлена и решена только после решения первой. Представим себе далее, что мы подходим к изучению сложных языковых рассуждений и вообще «языкового мышления» с принципом логико-грамматического параллелизма. Это значит, что мы удваиваем поле языка: каждому слову, взятому в его общем значении (отдельно или внутри более сложного языкового выражения), ставится в соответствие специфически мысленное образование — идея, концепт или понятие. Это образование располагается между словом и объективной действительностью по схеме:

Рис. 3

так, что само слово оказывается лишь его внешним выражением. Тогда проблема взаимоотношения «общего» с действительностью сдвигается в план другого отношения, уже никак не связанного с проблемой собственно значения слова, и перед нами остается один вопрос: о строении сложных языковых рассуждений.

Таким образом, вводя принцип логико-грамматического параллелизма в исследование языкового мышления, мы получаем возможность в какой-то мере разделить два круга проблем: вопрос о связи отдельных элементов языка с действительностью и значениях этих элементов, возникающих за счет этой связи, с одной стороны, и вопрос о строении сложных языковых выражений и значениях их отдельных элементов, возникающих за счет связи с другими элементами внутри этих сложных выражений, с другой. Сдвигая первый круг проблем в план другого отношения и тем самым отвлекаясь от него, исследователь получает возможность сосредоточить все свое внимание на втором. Он может анализировать состав предложения или группы связанных между собой предложений, функциональную роль составляющих их элементов и характер связи между ними, и в определенных, довольно широких границах решение этих вопросов оказывается независимым от решения вопросов первого круга. Единственное, что важно и необходимо для анализа состава сложных рассуждений, — это выделить или сконструировать тот «элементарный кирпичик», который должен лежать в основе всех более сложных образований. И логико-грамматический параллелизм осуществляет это. А какой будет кирпичик, что он будет представлять собой — это для самой возможности анализа состава неважно.

В этом отношении очень характерна позиция Аристотеля. В восемнадцатой главе первой книги «Второй аналитики» он доказывает, что знание без чувственного восприятия невозможно. В тридцать первой главе этой же книги он доказывает обратное: что общее знание посредством чувственного восприятия невозможно. Вопрос об отношении общего знания к чувственному, а тем самым и вопрос об отношении общего значения знаков языка к действительности остается явно нерешенным, но это нисколько не мешает Аристотелю проводить анализ строения сложных языковых рассуждений — суждений и силлогизмов — и определять «формальное значение» входящих в них элементов[67]. Вводимые при таком анализе понятия: субъект и предикат суждения, силлогизм, больший, меньший и средний термин в силлогизме, обращение суждения, фигуры и т. п. — являются чисто функциональными определениями элементов языковых выражений и характеристиками типов связи между ними. Понятия общего и частного, правда, предполагают определенный учет отношения терминов к обозначаемым ими объектам, и, следовательно, уже в этом пункте дает себя знать ограниченность произведенной абстракции, однако Аристотель, а вслед за ним и большинство позднейших логиков производили учет этого отношения чисто формально — по кванторам, фиксируемым в языковой форме рассуждения[68], не пытаясь решать в связи с этим вопрос, как вообще возможно отражение единичных предметов действительности в виде общего.

В свете выдвинутого нами положения, что уже в древней науке на основе принципа логико-грамматического параллелизма произошло явственное разделение двух задач исследования[69] — 1) отношения знаков языка к действительности, 2) строения сложных языковых рассуждений, — должно казаться вполне естественным и правильным часто выдвигаемое положение, что, начиная с Аристотеля, логика исследовала только типы и способы связей мыслей между собой и что, собственно [говоря], это и есть традиционный предмет логики[70]. Но, выдвигая это совершенно правильное обоснованное положение, надо осознавать его обратную сторону и отдавать себе отчет в действительном значении такого ограничения предмета логики. Действительно, начиная с Аристотеля, вся позднейшая так