«Языковое мышление» и методы его исследования - Георгий Петрович Щедровицкий

лежит где-то в связи субстанциальных элементов языкового выражения с чувственными образами, что чувственное отражение лежит «внизу», у самой действительности, а мысленное отражение «примыкает» к нему сверху, как бы надстраивается над ним и непосредственной связи с действительностью не имеет[73]. Но это фактически означает, что действительность, объективное содержание «означаемого» субстанциальными элементами языковых выражений и содержание чувственных образов тождественны друг другу. Только в этом случае можно говорить, что субстанциальные элементы языковых выражений связаны с чувственными образами, обозначают их и в то же время в конечном счете обозначают действительность.

Однако предположение о тождестве содержания чувственных образов содержанию обозначаемого языковых выражений не выдерживает никакой критики. Конечно, можно найти какое-то количество языковых выражений, у которых либо вообще нет специфически мысленного содержания, либо, как кажется, таковое совпадает с чувственными образами и их содержанием. Но как только мы переходим в область науки и берем языковые выражения оттуда, сразу же с очевидностью выясняется, что означаемое ими, или их содержание, никак не может быть сведено к содержанию каких-либо чувственных образов. Возьмем, к примеру, знак механического ускорения а. Его значение устанавливается путем отнесения самого этого знака к математическому отношению знаков v и t, значение знака v, в свою очередь, устанавливается путем отнесения самого этого знака к математическому отношению знаков s и t. Только последние как-то связаны с содержанием чувственных образов, и только здесь (также с натяжкой) можно начинать обсуждать вопрос об отношении специфически мысленного содержания к содержанию чувственности. Но если даже мы предположим, что означаемые знаками s и t суть чувственные образы пути и времени, то тем более мы уже не сможем настаивать на том, что знаки v и a имеют эти же означаемые. Следовательно, они обозначают что-то другое, отличное от того, что отражается в чувствах при измерении s и t. A ведь таких языковых выражений, связанных с действительностью через посредство других языковых выражений, в научном мышлении подавляющее большинство. Значит, положение о том, что «означаемое» языковых выражений в общем случае совпадает с содержанием чувственных образов, отпадает, а вместе с ним отпадают и оба разбираемых понимания строения «языкового мышления».

Остаются шестое и седьмое. Они исходят из того, что мысленное отражение действительности не надстраивается над чувственным и что чувственное отражение не является относительно самостоятельной составной частью мысленного отражения, над которой надстраивается что-то другое, так что вместе они образуют мышление. В их основе лежит положение о том, что мышление возникает рядом с чувственностью в том смысле, что оно отражает другое объективное содержание — содержание, лежащее в объектах наряду с тем содержанием, которое отражает чувственность. Поэтому содержание мысленного отражения не является и никак не может быть комбинацией чувственных содержаний (хотя оно и возникает с их помощью), а, следовательно, не может быть и сведено к ним. Это положение нисколько не противоречит положению о том, что мысленное отражение действительности возникает на основе чувственного отражения, строится с помощью последнего. Не нужно только понимать это положение так, что мысленное отражение «надстраивается» над чувственным или включает последнее в себя в виде относительно самостоятельной составной части. Мысленное отражение строится на основе чувственного в том смысле, что оно, в связи с особой деятельностью с предметами, перерабатывает чувственное отражение, ассимилирует его и на основе этого выявляет в объектах новое содержание. При этом новым оказывается не только содержание, но также и способ отражения. Его точно так же нельзя свести к чувственному способу отражения или вывести из последнего. Его можно вывести только из чего-то другого, лежащего наряду с чувственным отражением. Таким исходным пунктом и основанием для выведения мысленного отражения являются трудовая деятельность человека и общение в процессе [этой деятельности]. Показать это — дело дальнейших исследований, а пока важно выдвинуть сам принцип, что мысленное отражение, осуществляющееся в языковых выражениях, и чувственное отражение в ощущениях, восприятиях и представлениях имеют не только разные субстанции выражения, но и разное означаемое, разные отражаемые в них «действительности». Поэтому их можно изображать как наряду лежащие способы отражения в однородных схемах:

Рис. 13

При этом те элементы чувственного отражения, которые в ассимилированном виде включаются в мысленное отражение, должны быть учтены в самой связи между субстанциальными элементами языкового выражения и действительностью и должны быть раскрыты и проанализированы при исследовании самой этой связи.

Изложенному принципу удовлетворяют обе оставшиеся взаимосвязи. Однако одна из них — а именно шестая — включает [в себя] особую субстанцию мысли, отличную от субстанции языкового выражения, что, как мы уже показали, не соответствует действительному положению дел. Таким образом, отпадает и эта взаимосвязь, и у нас остается только одно понимание, выраженное взаимосвязью (см. рис. 12).

§ 16.1

Субстанциальные элементы языкового выражения связаны не только с объективной действительностью. К настоящему времени уже достаточно хорошо выяснено, что они находятся и, соответственно, могут рассматриваться во взаимосвязях по крайней мере четырех родов.

Во-первых, как выражение определенных психических переживаний говорящего, как знак его ощущений, восприятий, представлений, понимания и т. п.[74]; характерным признаком такой взаимосвязи является то, что говорящий, высказывая что-либо, не имеет в виду, не подразумевает своих психических переживаний (он имеет в виду и подразумевает что-то другое, какую-то объективную действительность), а слушающий, вопреки этому, рассматривает услышанное языковое выражение как знак чувственных или мысленных образов говорящего, относит языковое выражение к психическим явлениям внутри сознания говорящего. Мы будем называть такую взаимосвязь «взаимосвязью выражения». Наглядно-схематически она может быть изображена в формуле:

Рис. 14

Во-вторых, субстанциальные элементы языкового выражения могут рассматриваться как отражение какого-то куска действительности, каких-то объектов, которые говорящий имеет в виду, «подразумевает»; соответственно, и слушающий будет относить эти субстанциальные элементы к какому-то куску действительности, будет подразумевать определенные ситуации или объекты. Назовем пока эту взаимосвязь «языковым отражением». Наглядно-схематически она изображается в формуле:

Рис. 15

В виде такой взаимосвязи должны рассматриваться и те случаи, когда в языковом выражении говорящий сообщает что-либо о явлениях своего сознания, специально имеет их в виду, а вслед за ним и слушающий рассматривает субстанциальные элементы языкового выражения как отражение этих явлений. В этих случаях явления сознания выступают как явления действительности, такие же, как и все другие объекты.

В-третьих, субстанциальные элементы языкового выражения могут рассматриваться как «сигнал», приказ или «побудитель» для определенного действия с определенными объектами действительности. Условно мы можем назвать эту взаимосвязь «практической». Наглядно-схематически она может быть изображена в формуле: