Светлейший. Первый игемон империи - Сергей Герасимович Митин

результате России приходилось довольствоваться портом в Архангельске. Петр еще до Азова там побывал, был очарован морем, судами, первым плаванием под парусом на настоящем корабле по настоящим же волнам, а не по подмосковному пруду на ботике, найденном в сарае, и с тех пор бредил флотом, даже во сне потом видывал, «что был я на галиоте». Но сам же и убедился, насколько путь от экономического центра страны к этому порту, а оттуда – в Европу через Баренцево море был и долог, и опасен. Даже весной и осенью бродячие льдины доставляли деревянным парусным судам немало проблем, а в зимний период море и вовсе покрывалось льдом.

Отсутствие портов как на Черном море, так и на Балтике тормозило общее развитие страны, отдаляло ее от остального мира.

Организованное Петром «воронежское кораблестроение» заработало с неслыханным для своего времени размахом. Теперь, с таким-то флотом, можно будет замахнуться на большие цели.

Пусть Великому посольству не суждено было добиться всего, чего хотелось: путешествие Петра и его соратников было прервано Стрелецким бунтом. Даже до Венеции, которую так мечтали увидеть молодые путешественники, добраться им было не суждено, встретиться с Папой Римским также не удалось. Зато на пути домой, в Раве, произошла судьбоносная встреча двух монархов – Петра и короля Речи Посполитой Августа Второго, одновременно являвшегося курфюрстом Саксонии. Между правителями завязались дружеские отношения, и в будущем возникнет союз четырех государств, названный Северным и имевший целью оттеснение Швеции с передовых позиций. Позже присоединится к антишведскому союзу и Дания. Тем самым Петр коренным образом изменил вектор своей дальнейшей военной политики. Отныне театр военных действий должен был перенестись с южных границ государства на северо-западные.

Если первоначальной цели – создания антиосманской коалиции – Великое посольство и не достигло, то внезапно достигнутая цель была не менее амбициозной. И, пожалуй, даже более полезной для страны. Ведь, выйдя в Черное море, Россия еще не получила бы «окно в Европу»: Средиземноморье оставалось бы для нее по-прежнему закрыто. (Хотя торговля со странами Закавказья, Кавказа и собственно Турцией в этом случае была бы облегчена, напомним – Болгария и Румыния, то есть западные берега Черного моря, в те времена тоже принадлежали туркам.) А вот выход на Балтику сразу открывал морской путь во все европейские страны. Причем до Северной и Центральной Европы – Дании, Германии, Голландии, Англии – становилось рукой подать. До стран Средиземноморья, конечно, плыть подальше, тем не менее появлялась и такая возможность. Это было даже не «окно», а парадные двери в Европу. Всё, всё сразу становилось достижимо!

И молодой царь, поддержанный двумя европейскими правителями, твердо вознамерился подвинуть Шведскую империю и вывести свое азиатское царство (а именно так в Европе тогда воспринимали Московию) на балтийский простор. Отныне Карл XII с его военной машиной становился для Петра противником номер один.

Перед Меншиковым же начало войны с Швецией открывало великие возможности. Наконец, он сможет в полной мере проявить не только удаль и природный ум, но и способности организатора, военачальника. И Александр Данилович этих возможностей не упустил.

По колено в крови

Весной 1700 года Петр, возглавивший, по сути, Северный союз, решается предпринять первые военные действия против шведов. История не сохранила сведений о том, чем занимался в это время Меншиков. Вероятно, безотлучно находился при Петре, а если покидал царя на некоторое время, то исключительно по личному заданию царя.

Так, сохранилось письмо Петра Меншикову, датированное началом 1700 года, в котором царь пишет: «Мейн герценкин. Как тебе сие письмо вручитца, пожалуй, осмотри у меня на дворе и вели вычистить везде и починить!» Из последующих указаний ясно, что Меншиков должен был руководить устройством погреба, включая заготовку льда, а также обновлением полов, которые начинали скрипеть.

Как видим, Петр поручает пока Александру больше бытовые дела, чем воинские и государственные. Также делает его доверенным (после кончины Ф. Лефорта) и в своих амурных делах. Меншиков возит туда-сюда (из Немецкой слободы к Петру и обратно) Анну Монс, наблюдает за секретностью переписки Анны и Петра. Дела, конечно, важные – принимая во внимание, что внебрачная связь православного государя с немкой-лютеранкой могла вызвать кривотолки и недовольство в русском обществе. Поэтому в годы, когда власть и авторитет Петра не были еще столь безграничны, следовало бдительно присматривать за тем, чтобы эта его слабость не была предана широкой огласке. Доверить такой присмотр Петр мог далеко не всем.

А «Алексашке» – мог. Так было почти во все годы их близости. Меншиков считался не просто приближенным, а как бы «домашним» персонажем. Сержант Никита Кашин, оставивший потомкам воспоминания о частной жизни Петра, расскажет, что «в дом его величества ни в простые, ни в торжественные дни не позволялось никому входить ни с прошением, ни с посещениями». Не оттого, что Петр брезговал общением: просто царь, прозванный однажды «тружеником на троне», так много вел бесед и принимал решений хоть в Сенате, хоть просто на улицах, что считал возможным оставить себе часы для пребывания вне общества. Так сказать, рабочий день окончен. Для исключений даже на одной руке пальцы останутся лишними: «Доступ к нему имели туда только граф Федор Матвеевич адмирал Апраксин, светлейший князь Меншиков и канцлер Гаврила Иванович Головкин». Трое из всей империи!

…Получив известие о заключении мирного договора с турками, в августе 1700 года Петр, еще не зная о выходе Дании из войны, объявляет войну Швеции, и уже 3 сентября (невероятная для столь серьезного дела поспешность!) русские войска начинают движение к восточному побережью Балтики, шведскому на тот момент.

По договору с королем Августом II Петр должен был получить Ингерманландию. Эта территория примерно соответствовала нынешней Ленинградской области. На границе между Ингерманландией и Эстляндией находилась самая крупная шведская крепость в этих землях – Нарва. Она и стала главной целью первого петровского броска на Балтику.

Торопливость в организации этой кампании обернулась бедами: войско питалось впроголодь, фураж для лошадей тоже закончился быстро, начался падеж. Осенняя распутица замедляла прибытие сикурсов, сиречь подкреплений, на плохих дорогах ломались телеги, обозы регулярно застревали на полпути.

Петр I стремился сосредоточить возле Нарвы свыше 60 тысяч солдат, но удалось собрать у стен этой крепости, считается, только 35 тысяч. Более того, пороха и ядер хватило только на две недели. Нарва представляла собою сдвоенную крепость вместе с соседним Ивангородом, и чтобы окружить одновременно обе фортеции, царь, спланировавший осаду лично, сильно растянул войска. Разумеется, он советовался с иноземными офицерами, а те то ли искренне полагали, что «и так сойдет», то ли просто побоялись перечить царю, чтобы