Светлейший. Первый игемон империи - Сергей Герасимович Митин

Невского. Она и сейчас впечатляет своим обликом, когда приближаешься к острову по свинцовым волнам: будто из пучины вырастают каменные стены, хмуро, угрожающе смотрят на пришельца уцелевшие башни, и чем ближе надвигаются они, тем мрачнее кажутся… Шведы много раз посягали на Орешек, но русским на протяжении столетий удавалось или удержать его, или вскоре же отбивать. После покорения республиканского Новгорода Иваном III крепость стала опорным пунктом централизованного Российского государства в Северной Руси и оставалась в его составе до 1612 года. Лишь тогда, в Смутное время, после продолжительной осады, длившейся почти девять месяцев, интервентам удалось, наконец, взять крепость и закрепиться на острове. Так Орешек стал Нотебургом (опять же Ореховым городом, только уже по-шведски) – почти на век.

Выходя на балтийский простор, никак нельзя было в тылу, у истока Невы, оставлять сильную неприятельскую крепость.

О роли, которую играл Меншиков в организации похода на Орешек-Нотебург, прежде всего свидетельствуют те восторги, даже льстивые заискивания, с которыми отзывался о Меншикове сам Шереметев в письме царю из Пскова в феврале 1702 года: «…Как Александр Данилович трудитца, и написать не умею! Каков он трудолюбив и как он желает, чтобы по воле твоей все свершилось!..» И далее: «Каково у нас во Пскове есть распутица и противная погода, то будет тебе извесно чрез письма Александра Даниловича». Вот еще один исторический факт, прямо опровергающий измышления иных историков о «неграмотности» Меншикова, который якобы ни одного письма за всю жизнь не написал. Как видим, в письме Шереметева – прямое указание, что часть информации Шереметев не сообщает царю, так как знает, что параллельно пишет свое письмо царю Меншиков. А что письма Александра Даниловича в большинстве не сохранились (в отличие от писем менее значимых персон), так объяснение этому может быть весьма простое: именно они содержали настолько важную информацию, секретную и конфиденциальную – только для глаз Петра, – что сразу после прочтения уничтожались.

Выехав из Пскова весной 1702 года, Меншиков вместе с Петром отправляется в Архангельск, где только прошлым летом был героически отбит шведский десант. Царь перед новым этапом войны должен был удостовериться в надежности Архангельской крепости, защищающей Россию с севера. Кроме того, дальняя поездка имела смысл отвлекающего маневра – пусть Карл верит, что все внимание русского царя сосредоточено на обороне Архангельска в ожидании десанта шведов, а о новом наступлении на Балтику русские и не помышляют.

В путешествии с Петром находился и его сын – царевич Алексей. В связи с этим Меншикову выпала особая задача, сложная и щекотливая – быть «гофмейстером» царевича. То есть следить за его обучением и воспитанием (даже в дороге!), и вообще – вести круглосуточный неусыпный надзор. Задача требовала и строгости, и особой деликатности. Выходит, все эти качества Петр находил только в Меншикове, раз доверил ему на все время путешествия своего сына, в котором видел тогда наследника престола. Или, может быть, хотел их подружить?

Как бы то ни было, это путешествие благополучно завершилось, а уже осенью Меншиков активно участвует в осаде Орешка-Нотебурга, которую подготавливал вместе с Шереметевым с весны. И наконец-то проявляет свои выдающиеся способности военачальника!

27 сентября (8 октября) 1702 года русские полки осадили крепость. 11 (22) октября 1702 года, после усиленного артобстрела, пошли на штурм. В осаде Нотебурга лично участвовал сам Петр в чине бомбардир-капитана, то есть видел своими глазами, кто из его ближних подчиненных чего стоит.

В Нотебурге из-за русского бомбометания вспыхнул большой пожар. Но вскоре почти все пушки осаждающих из-за неважной выучки артиллеристов вышли из строя. И все-таки по приказу Петра русские пошли на штурм, так и не пробив полноценных брешей. В результате длился кровопролитный штурм 13 часов.

В двух брешах, которые успела пробить в стенах крепости артиллерия, удалось закрепиться переплывшим Неву преображенцам и семеновцам. Но их штурмовые лестницы оказались на 1,5 сажени ниже пролома, а шведы били сверху вниз картечью и раскаленными ядрами, сбрасывали камни и бревна. В один из самых острых моментов несколько гвардейцев бросились обратно к реке, и тогда подполковник Михаил Голицын, возглавлявший десант, приказал оттолкнуть все свободные лодки от берега, чтобы исключить у своих солдат всякую мысль об отступлении.

Петр, уже не надеясь на успех, дал команду о прекращении штурма и отступлении на прежние позиции. По одним данным, вестовой царя не успел донести этот приказ до Голицына, по другим же – Голицын ответил царскому гонцу: «Скажи государю, что теперь я принадлежу не Петру, а Богу». Но все историки сходятся в том, что победу в сражении принесло дерзкое вмешательство Меншикова, который принял на себя ответственность за продолжение штурма, по сути, «пропустив мимо ушей» царский приказ.

С противоположного берега поручик Меншиков отлично видел, в каком отчаянном положении находятся солдаты Голицына. А заметив, что штурмующие оттолкнули лодки, понял, что теперь у них выбор небогат: победа или смерть. И, не дожидаясь ничьих приказаний, отдал собственный приказ – ловить эти лодки, которые несло течением с того берега. Посадил в них, сколько мог, солдат, оставшихся на этом берегу, и поспешил на подмогу к Голицыну.

Видимо, впервые встретившись с таким упорством неприятеля после тринадцати часов боя, комендант Нотебурга приказал «бить в барабаны», то есть просил русских прекратить штурм и начать переговоры. В тот же день капитуляция Нотебурга была подписана.

Изначально Петр дал шведам три дня на сборы. Но на следующий день русское командование получило сведения, что на помощь гарнизону Нотебурга ускоренным маршем движется шведский корпус генерала Крониорта. Тогда Меншиков «со всем поспешанием» снова переплывает Неву и заменяет по всей крепости шведские караулы на русские.

Медаль на взятие Шлиссельбурга. 1702 год.

«Был у неприятеля 90 лет»

Шведский комендант не желал, разумеется, подчиниться этому требованию (да и по условиям капитуляции имел право не подчиниться), но Меншиков «вежливо и деликатно» применил силу. Даже ухитрился под прицелом шведских ружей открыть ворота крепости. В них тут же проследовал сам Петр с гвардейскими полками и начал разводить караулы вместе с генералом Чамберсом. Преображенцев повели по крепостной стене влево, семеновцев – вправо. В присутствии русских караулов шведы перестали чувствовать себя гарнизоном – так, обыватели какого-то местечка, хоть и обнесенного каменными стенами. Им оставалось, в полном соответствии с договором, выйти 14 октября из крепости под барабанный бой, с развернутыми знаменами и… с привкусом свинца во рту (и по тогдашней традиции оставляющие гарнизон победителю уходили с ружейными пулями за щекой), полностью уступив Нотебург русским шеренгам, двигавшимся навстречу побежденным.

«Правда, что зело жесток сей орех был, однако же, слава