Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы - Яр Воронцов

стоять долго». Мельх измерил ширину коридора, необходимую для безопасного разъезда двух групп посетителей, и обнаружил, что в одном месте разъехаться не могут даже два тощих гоблина без предварительной вежливости.

Осмотр добычи оказался не лучше.

Инспектор потребовал показать сокровищницу.

Кранк встретил его с той важностью, какую дети обычно придают пустым коробкам, объявленным замком. Он уселся на свои девятнадцать медяков, расправил крылья и сообщил, что посетителям следует ценить не только количество ценностей, но и атмосферу обладания.

Мельх осмотрел комнату, записал длину, ширину, вместимость сундуков, содержимое трёх ящиков, оценил вазу, пряжку, пуговицы и бусину, после чего очень вежливо спросил:

— Где добыча?

Кранк моргнул.

— Перед вами.

— Это не добыча. Это недоразумение, разложенное по углам.

— Вы оскорбляете сокровищницу.

— Я классифицирую её.

Помощник едва не подавился чернилами.

— Согласно нормативу, — продолжал инспектор, — подземелье заявленного класса должно содержать не менее одного достоверного предмета ценности на каждые два пройденных сектора, не считая расходуемых трофеев. У вас имеется одна ваза с трещиной, три пуговицы и ложка без ручки.

Кранк надулся так, что стал похож на раздражённый мех.

— Это стартовый капитал.

— Это память о неудачном переезде.

Я стоял рядом и чувствовал, что между маленьким драконом и инспектором Гильдии вот-вот завяжется самая обидчивая дискуссия в истории хозяйственного надзора.

Пришлось вмешаться.

— Мы уже начали переоценку активов и восстановление маршрутов. Добыча будет пополняться по мере ремонта уровней.

— Чем именно? — спросил Мельх.

— В разумных пределах тем, что не стыдно назвать находкой.

— Это не ответ, а намерение.

— Сейчас у меня много намерений и мало золота.

— Золото норматив не заменяет, но хотя бы объясняет его отсутствие.

Дальше был вопрос соответствия подземелья стандартам.

Вот здесь господин Мельх почувствовал себя особенно уверенно. Он извлёк из папки несколько листов с таблицами, примечаниями и приложениями, в которых, как быстро выяснилось, было перечислено всё, что подземелье обязано иметь, делать, изображать и не делать в отношении посетителей.

По этим правилам:

герой должен иметь возможность понять, что находится в опасной зоне;

путь не должен обрываться без предупреждения, если только это не предусмотрено сценарием;

мёртвые сотрудники обязаны быть обозначены как мёртвые сотрудники, а не как декоративные элементы;

у каждой группы должен существовать шанс эвакуироваться без привлечения внешних сил;

добыча должна быть соразмерна риску;

атмосфера должна соответствовать заявленному классу объекта.

На этом пункте Фиска оживился.

— Прошу заметить, — сказал он с внезапной горячностью, — коллектив уже подал требование о компенсации за недостаточно страшную атмосферу.

Мельх перевёл взгляд на него.

— Коллектив чего?

— Работников и разумных существ.

— У вас есть профсоюз?

— Разумеется, — сказал Фиска.

Инспектор медленно снял очки, протёр их, надел обратно и только потом ответил:

— Я вижу, господин Вольф, что ваш объект стремится нарушать нормы не по одной линии, а с редким творческим размахом.

Я не нашёл достойного возражения.

Под конец осталась проверка эвакуации.

Это было уже почти издевательством, потому что после ямы с картошкой сама тема организованного и безопасного отступления звучала в нашем исполнении как шутка, не прошедшая цензуру у здравого смысла. Но именно поэтому Мельх, кажется, решил довести дело до конца.

Мы спустились к развилке трёх коридоров, где по плану должна была находиться схема с обозначением путей отхода, мест сбора, запасов воды и аптечек.

Схема действительно висела.

Аптечки не было.

Запас воды был представлен бочкой, в которой кто-то, по словам Торма, «временно замачивал репу». Места сбора обозначались тремя стрелками в разные стороны, словно объект предлагал посетителям самому выбрать, в какой панике им удобнее спасаться.

— Допустим, — сказал Мельх, — на втором уровне происходит задымление. Что делает управляющий?

— Уводит людей к ближайшему безопасному выходу.

— Какому именно?

— Это зависит от очага.

— Хорошо. Левый сектор отрезан. Центральный коридор частично обрушен. Два героя ранены, один потерял сознание. На нижнем ярусе слышны посторонние голоса. Ваши действия?

Я, человек, однажды выведший две сотни солдат с обречённого холма, вынужден был признать, что в этом подземелье задача звучит сложнее.

— Сначала локализуем огонь...

— Чем?

Я посмотрел на бочку с репой.

— Водой.

— Где гарантированный резерв?

— Его пока нет.

— Кто несёт раненых?

— Персонал.

— Кто именно?

Я оглядел присутствующих.

Бранн пожал плечами.

Торм медленно спрятал руки за спину.

Кранк, который пришёл посмотреть на продолжение чужих бед, зевнул.

Йорген, появившийся из темноты настолько вовремя, будто жил в углу любой сложной сцены, поднял палец.

— Я бы помог, — сказал он. — Но по вопросу переноса тяжестей мои условия не пересматривались с восемьдесят первого года.

— Запишите, — сказал Мельх помощнику. — Утверждённого плана эвакуации нет. Ответственные лица не назначены. Противопожарные средства отсутствуют. Медицинское сопровождение не организовано. Доступ к аварийным маршрутам не подтверждён. Один из сотрудников-охранников ставит условия в процессе гипотетического спасения посетителей.

Йорген кивнул с достоинством.

— Права работников не прекращаются при катастрофе.

На этот раз я почти был с ним согласен.

К концу проверки подземелье выглядело так, будто все его недостатки, почуяв официальную бумагу, выстроились в очередь и начали представляться по имени. Даже вещи, которые с утра ещё не собирались ломаться, теперь ломались с особым рвением. Один факел погас как раз в тот момент, когда Мельх проверял освещённость ступеней. На кухне задымила печь. У склада отвалилась ручка. А в коридоре у жилого уровня номер четыре — крыса-разведчица — вытащила из щели очередную бумагу, принесла к ногам инспектора и, к общему ужасу, уселась рядом так чинно, будто желала участвовать в протоколе.

На клочке было написано: «Требуем отдельную строку расходов на сыр».

Мельх наклонился, прочёл и очень медленно выпрямился.

— Это тоже часть хозяйственной переписки? — спросил он.

— В известном смысле, — ответил Фиска.

— Ясно.

Это «ясно» звучало как начало приговора.

Когда осмотр завершился, мы вернулись в зал у входа. Помощник уже переписал заметки в чистовой лист. Бумаги легли на стол. Мельх снял перчатки, положил рядом трость и некоторое время молча просматривал запись, делая короткие, точные пометки.

Я ждал.

Ждали и остальные, хотя делали вид, будто просто стоят. Бранн привалился к стене. Кранк устроился на перевёрнутом ящике. Фиска сжимал книгу так, словно сейчас от неё зависела его душа, хотя, вероятно, дело было лишь в аккуратности. Йорген стоял у двери и держал под мышкой собственный череп, как особенно неудачный аргумент в