Семнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

Коська планировал в этот класс запихать и Василия. Будущий Великий князь Московский Василий первый. Правда, тому уже одиннадцать лет. Но ничего страшного, учиться никогда не поздно. В Реальной истории пару месяцев назад его увезут (увезли) в качестве заложника в Орду, и он там будет жить почётным пленником лет пять, пока не сбежит кружным путём через Молдавию и Литву. Сейчас никто никого никуда не отвёз. Паренёк дома. И никто его ничему не учит. Разве дядька немного на мечах биться.

Варюха брата не признала. Ещё бы, если в её памяти и сохранился его образ, то это был худой нестриженный парнишка в рваной рубахе. А теперь это великан в золотой парче. Только рыжая шевелюра и осталась от её братика. Ну, ещё синие добрые глаза.

Девочка с огненными волосами в объятия не бросилась, прижалась к ноге Язепа. Вот учитель не изменился вообще за прошедшее время. Словно законсервировали его. Хотя… А чего ему меняться? Это событий для Коськи много произошло. А времени-то всего ничего, что такое два года, когда тебе лет шестьдесят. Ну, одна лишняя морщинка у глаз появится, среди прочих её и не заметишь.

— Варюшка, это же я Коська. Иди ко мне, — парень встал перед девочкой на одно колено, уравнивая рост и раскинул руки.

Тень узнавания? Или ей объяснили в дороге куда и к кому её везут в этом необычном крытом большом возке? Тем не менее, девочка отлепилась от ноги хельга и сделала шаг к Коське. Потом ещё один… а потом бросилась вперёд и повисла у него на шее.

Касьян поднялся, подхватил девочку на руки и закружил по залу.

Встретились с эмигрантами в почти покинутом тереме на подворье Вельяминовых. Остался истопник один, да женщина, вдвоём будут поддерживать терем в рабочем состоянии. И ежу понятно, что Коське придётся регулярно в Москву наведываться, да хотя бы к Игнату. Литьё пушек продолжается и лучше их лить с использованием Коськиного оранжевого пламени. Гарантия, что не разорвёт при выстреле. Двести километров или вёрст до Ростова. Ну, вот если он организует ямскую службу, то проезжать сто километров в благоустроенном возке пусть пока и на ременных рессорах не так и страшно. Два дня и в Москве. Было бы чем в дороге заняться.

Если сам Касьян за эти два года вытянулся на двадцать сантиметров и заматерел немного, то и братья Фроловичи подросли, при этом старший Стёпка так же радикально, благо им есть в кого расти было. Пастух Фрол, царствие ему небесное, был тощим, но длинным. Про таких потом и будут говорить: «два метра сухостоя». До двух конечно пастух не дотягивал, но под метр восемьдесят был. Степке сейчас, наверное, лет восемнадцать, и он вымахал почти с отца. Лишь на пару сантиметров ниже Касьяна. А вот Сенька пока пацан пацаном. Он на пару лет младше Коськи.

Тритий юноша был, как Касьян и предположил, взят Язепом в помощники и ученики из монастыря. Но этот ростом не взял, крепыш такой, где-то метр шестьдесят ростом. И на самом деле в синей сутане. Любовь Язепа к синим одеждам тут интересный выверт сделала. Пацана звали Иннокентий, и он был послушником в монастыре. Обучение лекарству уже закончил.

Послушник. Это этап целенаправленной подготовки к монашеству. Послушник живёт по монастырскому уставу, несёт послушания, получает благословение носить некоторые элементы монашеской одежды (например, подрясник, пояс, скуфью). При этом он ещё не даёт монашеских обетов и сохраняет мирское имя.

Синяя ряса смотрелась на парне инородно. Словно из фильма какого псевдоисторического.

Последним из встречающих был брат Константин. Монах тоже в рясе понятно, но обычной серо-чёрной. За два года раздобрел и теперь немного на попов смахивает из карикатур. Такой толстопузый и весь заросший волосом. Вот интересно, почему у католиков и монахи, и священнослужители вполне себе благообразные, подстрижены и побриты, а в православии вот такие страшилища. Почему нельзя иметь, если уж необходимо, небольшую аккуратную бородку? Почему нужно такую копну волос носить? Сейчас, когда мыла нет — это просто негигиенично и опасно для жизни и здоровья. Вши ведь однозначно заведутся.

— Язеп, как вы, готовы ещё на четыре дня путешествия? Сегодня в баню сходите, выспитесь, а там ещё четыре дня и уже по-настоящему дома будете.

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 8

Событие двадцать второе

Через четыре дня произошло невозможное событие, которое во многом предопределило судьбу Ростовского княжества. Их небольшой караван, состоящий из двух возков, трёх открытых саней и тринадцати всадников одвуконь атаковали тати у села Ивановское в пятнадцати верстах от Переяславля-Залесского, из которого они выехали рано утром, чтобы успеть до темна добраться до Ростова. Всё точно, как в книжках и кино исторических. Сначала перед ними упала подрубленная сосна, следом позади, там есть своротка к озеру, упало дерево какое-то лиственное, осина, скорее всего. Зима, без листьев что за дерево не определить издали. И с криками и свистом на дорогу начали лесные разбойники выскакивать. А ещё через пару секунд в грудь Коське стрела прилетела. Больно эдак прилетела, чуть он с коня не свалился.

Парень привалился к шее Орлика и зажмурился от боли. Вдохнуть чуть ли не через минуту только получилось. Пока не дышал, звуки боя до Коськи всё же доносились. Орали чего-то от леса, свистели со стороны озера позади их каравана. И через эти звуки доносились хлопки от спущенной тетивы.

— Подъём солдат! — рыкнул на себя Коська, как только смог вдохнуть воздух.

Он отлепился от шеи Орлика и глянул на грудь. Фух. Никакой стрелы там не торчало. Кольчуга, одетая под шубу, подаренную на прощанье Тимофеем Васильевичем Вельяминовым со своего боярского плеча, удар стрелы выдержала. Не, кольчуга, будь она из звеньев только собранная, однозначно бы пропустила стрелу, выпущенную с такой силой, но на нём бахтерец и главное — пластины на груди, изготовленные с помощью оранжевого огня, выдержали.

Коська спрыгнул с коня и отцепил от седла арбалет. Утром взвёл. Не так. Весь отряд, каждое утро, выезжая на дорогу, арбалеты взводил и приторачивал к седлу. И никому даже в голову ворчать не приходило. Привычка. Привыкли жизнью своей дорожить. Коська из тут же притороченного колчана