Вязьма - 1941. Крах Тайфуна - Влад Радин

сущие звери, а не медики! У них там строгость ого-го! Не сбежал я. Добился досрочной выписки. А то они замучили меня. Ещё не меньше месяца держать собирались! Я уже чуть было не взвыл!

Я быстро переглянулся с Соколовским. Лукина мне похоже послала сама судьба. Лучшей кандидатуры на должность командующего пятидесятой армии, пожалуй и не сыскать. Особенно в такой напряжённый момент.

— Садись, Михаил Фёдорович, садись, — сказал я и выдвинул из-за стола стул, — ну как у тебя дела? Болит?

— Рука? А что рука? Главное голова цела!

— Но у тебя как никак врачи гангрены опасались! Об ампутации речь шла!

— Да мало ли, что они там опасались! Цела рука. Цела. И гипс уже сняли. Только повязка осталась. Немного побаливает только, а так всё в порядке. У вас то, что происходит?

— У нас много что интересного происходит. Вот смотри сам. И я вкратце ввёл Лукина в курс обстановки на Западном фронте, уделив особенное внимание ситуации сложившейся на левом крыле пятидесятой армии.

— Да-а, — произнёс Михаил Фёдорович, выслушав меня, — давит, как я вижу фриц, из последних сил, но давит.

— Давит. Не спорю. Особенно здесь. Под Волоколамском и Венёвом. Изо всех сил давит. Всё мечтает к Москве прорваться. Изо всех своих последних сил.

— А силы у него точно последние?

— Последние, последние, не сомневайся. Об этом допросы пленных свидетельствуют. Пополнения они давным-давно не видели. В ротах по двадцать человек осталось. Со снабжением у них дела обстоят просто швах. Разница с сентябрем- началом октября просто огромная! С начала они на грязь жаловались, а сейчас всё больше на холод. Ну и на плохое обмундирование. Сейчас всё больше снабжение клянут. Вот хорошо помню протокол допроса одного пленного читаю я их иногда. Жалуется он, что нет ни зимних сапог, ни рукавиц, что шинель у него тонкая летняя и это его просто бесит. Обмороженных в роте много. От холода куда более тяжёлые последствия ранений. А наши солдаты экипированы куда как лучше. Завшивленность у них просто громадная! Продовольствия им на передовую подвозят все меньше. Особенно горячую еду. Они фактически уже недоедают. Летом они могли овощами местного населения питаться, а сейчас уже овощей нет. В общем туго им. Начинают они сомневаться в своём командовании сомневаться. До фюрера правда дело пока не дошло. Фюрер у них пока святыня. Ну ничего. Скоро и до фюрера доберёмся.

— Ладно понял я тебя, Иван Степанович, — произнёс Лукин, — ты мне вот, что скажи, должность какая — ни будь мне найдётся? Я не гордый. Могу и в комдивы пойти! Мне бы лишь поближе к передовой. А то, честно говоря, уже достал вот так этот госпиталь! Врачи эти. Хотя медсестрички даже очень хорошенькие попадались.

Мы с Соколовским почти синхронно переглянулись. Вот она замена Ермакову! Можно сказать сама к нам явилась! Пришла на своих двоих!

— Михаил Фёдорович на пятидесятую армию пойдёшь?

— А, что там с Ермаковым случилось?

— Да, видишь ли, наверху им сильно недовольны. За то, что допустил прорыв Гудериана на своём левом крыле.

— Из огня да в полымя, — сказал Лукин, — всмотревшись в обстановку на карте, — Гудериан значит на Каширу прёт. И надо не допустить её захвата. Нд-а задачка, однако. Как я понимаю от дивизий этой армии практически одно воспоминание осталось.

— Правильно понимаешь. Армия очень и очень потрёпана. Как никак из окружения вышла. Сам понимаешь в каком состоянии.

— Ну особенного выбора у меня, как я понимаю нет, — сказал Лукин, — так, что согласен.

Я с облегчением переглянулся с Соколовским. Проблема с командармом — пятьдесят была решена.

Я поднял трубку телефона ВЧ — связи и позвонил Шапошникову.

— Товарищ Шапошников, из госпиталя прибыл генерал — лейтенант Лукин. Да в хорошем состоянии. Он согласился принять должность командующего пятидесятой армии. Вводится нами в курс дела.

У меня отлегло от сердца. Во — первых, вернулся к работе Лукин, а во -вторых, мне удалось избежать назначения командармом Болдина, чего мне делать решительно не хотелось. Михаил Фёдорович принимал армию в сложное время и в тяжёлом состоянии, но я был уверен, что он справится с порученным делом. Так как он справился в октябре месяце.

СТАЛИН: здравствуйте товарищ Конев.

КОНЕВ: Здравия желаю, товарищ Сталин.

СТАЛИН: доложите обстановку на левом крыле 50-й армии.

КОНЕВ: Генерал — лейтенант Лукин вступил в должность командующего 50-й армией. К исходу дня 23-е ноября противник занял ХАВКИ и подошёл к ВЕНЁВУ, мотострелковый полк 108 -й танковой дивизии потерял до 60% личного состава и два орудия, 115-й железнодорожный полк войск НКВД до 20% личного состава. Подбито 10 танков (2КВ,1 Т-34 и 7 Т-60). Потери противника до полка пехоты и 14 танков.

СТАЛИН: удалось вернуть УЗЛОВУЮ?

КОНЕВ: Нет.

СТАЛИН: `Дальше по обстановке.

КОНЕВ: 413 сд удерживает рубеж по северному берегу реки ШАТЬ на участке МАРЬИНО- ИЗОРГ- ВЕРХНЕЕ ПЕТРОВО имея перед собой в районе НОВОЕ СЕЛО — ВЕРХНЕЕ ПЕТРОВО скопление пехоты и танков противника. За предшествующие три дня боёв дивизия товарища Терешкова понесла очень тяжёлые потери и практически небоеспособна.

31 кд, полк 299 сд и остатки 11 тбр после упорных боёв с противником силою до пехотного полка с 65 танками отошли на рубеж БЕЛЬКОВО — КРЮКОВО.

108-я танковая дивизия после боёв на подступах к городу СТАЛИНОГОРСК −2 сосредотачиваются в городе ВЕНЁВ.

239 сд после ожесточённых боёв с противником в районе станция УЗЛОВАЯ отошла на рубеж УРВАНКА- РАБОЧИЙ ПОСЁЛОК- МОИСЕЕВСКИЙ — СМОРОДИНО.

15 танков выгружено на станции ВЕНЁВ.

41 кд вела бои с противником. Рубеж СМОРОДИНО, ЛЮТАРИЧИ, КАМЕНКА,

стрелковый полк 173 сд вышедший из КАШИРА на ВЕНЁВ, находится в движении.

СТАЛИН: 2-кавалерийский корпус готовится к выступлению на КАШИРУ. Ставкой принято решение усилить его 9-й танковой бригадой. Штаб 2-го кавалерийского корпуса уже выехал в направление КАШИРА.

КОНЕВ: ясно, товарищ Сталин.

СТАЛИН: Ставка требует от 50-й армии как можно дольше удерживать район ВЕНЁВА,

КОНЕВ: понятно, товарищ Сталин.

СТАЛИН: у меня пока всё. До свидания, товарищ Конев.

КОНЕВ: до свидания, товарищ Сталин.

Буквопечатающий аппарат «Бодо» замолк. Телеграфная лента остановилась. Я рассеяно улыбнулся хорошенькой телеграфистке — сержанту и вышел из переговорного пункта.

Поднявшись к себе в кабинет, я вызвал Соколовского. Когда он пришёл я сказал ему:

— Только что, я, Василий Данилович, разговаривал по прямому проводу с Верховным.

—