Рассветы новой Земли 3. Последний рубеж - Инна Ласточка (Ness Quik)

Внутри ничего не было, кроме яркого кристалла на небольшой подставке. Кейт обхватила кристалл ладонью и произнесла. — Говорит адмирал Картер. Все, кто меня слышит. На ваших устройствах связи будет указана точка сбора. Я жду вас там.

— Что это такое? — спросил Себастьян.

Кейт обернулась к нему.

— Я думала, владельцы знака КРИ должны знать, что это такое. Дар расы Вака для связи. Части такого же кристалла встроены в структуру формы офицеров КРИ, у кристалла функция подпространственной связи… Вы, правда не знали? — она перевела взгляд с одного на другого.

— Защита информации о «Новой Земле» действительно высшего порядка, — шокировано проговорил Себастьян.

Аннет согласно кивнула.

— Нельзя не признать гениальность Чеховой-Штатц. Неподражаемая женщина!

* * *

— «Приём, приём», — Лар старательно делал вид, что спит, свернувшись калачиком на полу, и изредка приоткрывал глаза, чтобы следить за ситуацией. — «Все меня слышат? Откликаемся! Беловолосая тоже».

— «Слышу», — отозвалась Тиана. Она дрожала, Лар чувствовал её, к своему неудовольствию, и совершенно не чувствовал Марго.

— «Я тоже», — мысленно передала Маргарита. — «Здесь противно. Говори, что делать»?

— «Я тоже на связи», — молча ухмыльнулся Ричард. Он сидел ближе всего и на линии взгляда Лара, так что тому не составило труда увидеть и ухмылку, и сверкнувший в полумраке лукавый огонёк в глазах.

— «Да», — хрюкнул Си Мусс и замолчал.

— «Прекрасно», — Лар выждал, когда охранник уйдёт за клетки, и сел. — «Я прочесал их мыслишки, никто здесь вообще не подозревает о моей второй сущности, стабилизатор забрали, потому что решили, что это оружие»…

— «Наши медальоны почему не забрали тогда?» — перебил Ричард.

— «Понятия не имею», — Лар вернул ему ухмылку. — «Они у вас под защитными костюмами, вот и не заметили. А мой забрали, но, предупреждая ваши вопросы, я не знаю, у кого он и где. Только это ничего не меняет. План всё равно тут может быть только один…» — он заставил собственные мысли успокоиться, ждал вопросов или возражений, но их не было. Никто не хотел быть сожранным цветком, что бы это ни значило. Хотя, по правде сказать, после известий об Аур-эсинада, цветка боялись меньше, чем планеты, назначенной конечной точкой в маршруте этого корабля. Лар собрался с мыслями и сосредоточился на точной их передаче другим: — «В общем так. Стабилизатора у меня нет. Значит, он мне нужен мне, это единственное, что спасёт нам всем жизнь. Поэтому я сейчас использую полную свою силу во второй сущности и выведу системы корабля из строя, освобожу вас, а заодно моё нестабильное существо спутает карты местной охране. За это время…» — Лар мысленно повысил голос, потому что Марго начала возражать.

— «Ты не можешь! Тут нет ни твоего брата, ни твоей матери, тебя некому будет спасать!»

— «За это время», — не слушая, повторил Лар, — «вы найдёте стабилизатор и принесёте его мне, в каком бы состоянии я на тот момент ни находился. Всем всё ясно?»

Ричард и Тиана согласились сразу, Си Мусс ещё поворчал, но тоже дал согласие, Марго же предпочла упрямо молчать, пока Лар не обратился к ней напрямую.

— «Маргарита?»

— «Да. Поняла», — зло бросила она. — «Как будет угодно!»

— «Тогда начинаем на счёт три», — Лар поменял положение и сел в позу лотоса. На душе было гадко, хотелось извиниться перед Марго, найти её и обнять, но он только закрыл глаза и начал мысленно считать. — «Одни…» — так будет лучше. Если он не восстановится, они будут свободны и что-нибудь придумают, а если восстановится, то спасёт их и исчезнет навсегда, — «два…», — чёртас два! Так вот что чувствовала мать, когда рассказывала о встрече с отцом. Любовь — проклятие и дар вселенной, — «три…», — сердце неприятно ёкнуло и ухнуло вниз…

Повсюду расползается туман, и на мгновение кажется, что в этом тумане теряется всё, но вот одежда, разлетевшаяся в клочья, собирается чёрным плащом с изысканной фибулой, мир становится красным, с прожилками-токами вселенной, пропитанными великим знанием бытия. Мысли и сама сущность тянутся к кораблю, к замкам клеток, к бортовой системе и тонут в них, тонут, тонут… Густой дым заволакивает всё вокруг, сбоят системы, все сигналы становятся красным, корабль дёргается, теряет ориентацию и нужные клетки раскрываются сами собой. Лар уже этого не знает, не видит и не чувствует — перед ним лишь звёзды, лишь бесконечно-прекрасный мерцающий млечный путь.

* * *

Первым, что услышала Нина, была мелодия. Очень красивая, ясная и чистая, как свет, который мгновением позже коснулся её закрытых век. Запахло выпечкой и кофе, сквозь музыку пробился красивый шелест вперемешку с пением птиц, лёгкий ветер коснулся лица — не открыть глаза было просто невозможно.

Под ресницы проникли жёлтые тёплые лучи, взгляд сфокусировался на белом потолке со стеклянной лампой в виде маленьких петуний в расцветке ягодного мороженного, под спиной ощутилась мягкая, утягивающая в свои объятья то ли перина, то ли матрац — Нина никогда такого не чувствовала и в первое мгновение не могла бы сказать, где именно находится. Но тут ветер снова коснулся лица, принося аромат цветов, и в поле зрения Нины попала легко вспорхнувшая и снова ускользнувшая вниз белая ажурная тюль.

Это было за пределом всякого понимания. Нина будто попала в один из старых фильмов, сохранившихся в архивах после гибели Родной Обители. Она села и осмотрела себя: на ней была надета молочно-белая майка на лямках из тонкой воздушной ткани с кружевом в вырезе, такие же лёгкие шорты и больше ничего. Рыжие волосы упали с плеч, когда Нина наклонилась, чтобы разглядеть пушистые тапочки в виде кошек и провела рукой по краю простыни, скрывающей матрас на деревянной белой кровати. Всё было так странно. Так волшебно странно. Она нырнула в тапочки, встала и осмотрелась.

Простая маленькая комната с ковром на стене, широкой кроватью, тёплым деревянным полом, тоже покрытым ковром, у стены умиротворяюще дремало пианино под кружевом, благоухал букет пионов на столике у овального зеркала в деревянной резной раме, на стенах висели красивые акварельные пейзажи. Окно было распахнуто настеж и выходило в цветущий сад: лепестки яблони слетали с веток, сыпались на подоконник, на пол и в фарфоровую чашку с давно остывшим чаем.

— Проснулась, соня? — услышала Нина женский голос, прежде чем успела спросить себя, что, чёрт возьми, происходит. — Будешь сырники?

Нина растерянно обернулась, и сердце её пропустило удар. Перед ней стояла она сама. То есть, в первую минуту так Нине и показалось, но при втором, более внимательном взгляде, стало