Усилитель 6. Теперь ты в армии - Алексей Урусов

Получаю свою трубку в камуфляжной расцветке и с небольшой наклейкой: «Помни, враг подслушивает!», пока ищу укромный уголок, перебираю поступившие смс-сообщения; естественно, сразу нажимаю на номер своего воспитателя из монастыря Анатолия Дмитриевича Губкина.

— Товарищ матрос Первозванов, здравия желаю, — слышу его уверенный голос из трубки.

— Добрый день, дядя Толя, рад слышать. Александр Александрович Рябов Ваш номер в списке первым поставил. У Вас всё нормально? Или какие-то проблемы появились? — интересуюсь я.

Слышу, что Анатолий Дмитриевич глубоко вздыхает: — Ну, как тебе сказать. Я бы проблемами это не назвал. А вот большими и неожиданными изменениями — да.

После небольшой паузы он продолжает: — Отец Игнатий благословил меня вернуться из монастыря в мир. А игуменья Юлиана — благословила сестру Татьяну. Они вместе благословили наш брак и дали послушание — помогать тебе.

Дядя Толя умолкает, я тоже поражённо молчу, но соображаю, что он ждёт какого-то ответа от меня и радостно почти кричу шёпотом: — Ну это же здорово! Поздравляю! Сестре Татьяне от меня поклон. Тоже обязательно на днях поговорим.

С Анатолием Дмитриевичем проговорили больше десяти минут: про их обустройство в Москве, контроль за стройками и действующими предприятиями. А он меня порадовал ещё и тем, что Ветер его подпустил к себе и «позволил» ездить. И если теперь Ваня Штерич будет отсутствовать в Москве, то у моего коня есть всадник, которого Ветер признаёт достойным себя. Ещё несколько коротких деловых звонков и начинается самая забавная часть моего разговора: с приютскими детьми. И если те, кто постарше, обращаются ко мне по имени-отчеству или как к «дяде Андрею», то для всей малышни я или «папа», или «папка». Ну и проблемы и радости у них соответствующие: выпал зуб, научился выговаривать «р», из-за занятий в кружке пропустила мультфильм, собираем гербарий, учим стихи… каждому бы взрослому такую ежевечернюю терапию из захлёбывающихся от восторга детских голосов, пытающихся поделиться накопленными за день и распирающими их впечатлениями, радостями и обидами.

Казарма затихла. Я уже втянулся в стандартный армейских график: уставал только в первые дни, потом организм привык и теперь сна мне нужно меньше. Пользуясь всеобщим отдыхом, начинаю подлечивать пацанов: почти у половины минимум потёртости и мозоли на ногах. А кто-то умудряется вообще ступни в кровь разбивать. Сержанты признают лишь две «болезни» — смерть и перелом, а всё остальное считают «отмазками» и нагрузку на матросов не снижают. Так что помогаю пацанам завтра утром нормально чувствовать себя в строю. Лечить матросов легко — все они рядом, в кубрике, лежат штабелями, как торпеды в отсеках подлодки. Кидаю обезболивающее, заживляю воспаления, наращиваю кожу на ногах и руках. Ну и время подумать есть. Точнее, даже поанализировать: ещё на гражданке чувствительность моего «магического зрения» возросла, как и управление даром, и я начал воспринимать более тонкие потоки магии. А после этого — визуально отличать «магическую энергию» от «обычной». Поначалу никакой особенной пользы «тонкое использование дара» не давало, кроме улучшения заправки титановых шариков. Теперь же я убедился, что прикладное значение и для него придумать получится: я ещё не видел автомобиль за деревьями, но уже воспринимал его энергетическую картинку. Тоже и с вертолётами и квадрокоптерами: и если вертолёт вначале появлялся на горизонте, и только потом я мог выделить его энергию, то с квадрокоптерами получалось наоборот — клокочущую энергию в двигателе и электричество, бегущее по проводам в «квадрике» были видны мне до того, как можно было обнаружить дрон невооружённым глазом. Да и лечить матросов с помощью «тонкой настройки» гораздо легче — получается удерживать «подушечки» сразу на нескольких «больных», подогревая те из них, которые начинают рассеиваться. Убедившись, что состояние пацанов после лечения улучшилось, и большинство матросов дружно посапывает, начинаю засыпать. Но уснуть мне не дали: подошедший дневальный легко теребит меня за плечо и кивает: — Андрей, на выход! Замок вызывает.

Замок — это сержант, заместитель командира взвода. Вечером в казарме остаётся один из взводных, а взводами командуют сержанты.

Поднимаюсь, как есть: в военном белье и тапочках иду в сторону канцелярии. Дневальный показывает на умывальник: — Туда.

Захожу в умывальник. «Моего» замка там нет — все сержанты из первого взвода. Так-то я во втором.

Говорю: — Похоже, дневальный ошибся. Кто нужен-то? — а сам начинаю разворачиваться на выход.

— Ты и нужен, — откликается замок.

С вопросительным видом смотрю на него.

Сержант не заставляет себя ждать: — Кажется мне, что ты для своего срока службы слишком борзый, матрос.

— Ну что, — думаю про себя, — здравствуй, драка. Давно не встречались; я скучал. Как любит повторять в похожих ситуациях Леонид Курочкин: «Ёшки-макарошки: приплыли тапочки к дивану».

Вслух же говорю: — А доказательства борзоты мне предъявят? Или за них считается то, как я тебя сегодня на спарринге по рукопашной борьбе раскатал?

Вижу, сержант начинает краснеть. Он что, так легко заводится? Да и в энергетическом зрении видно, что он крайне зол.

— Ты и сейчас борзеешь и схлопочешь за это по полной, — он делает два шага ко мне, заносит руку для удара.

Этот дебил что, считает, что я буду стоять по стойке «смирно» и ждать его удара? Уклоняюсь и слегка толкаю его в сторону раковин. Толчка достаточно, чтобы он по инерции не сильно о неё ударился. Сержант опирается руками о зеркало, быстро разворачивается с явным намерением ударить меня ногой.

Отступаю на шаг, подхватываю его летящую ногу и дёргаю её вверх. Не удержавшись на кафельном полу, замок шлёпается на плитку копчиком, тапочки с него слетают.

Вижу, что два других сержанта из первого взвода бросаются ему на помощь. Успеваю поднять руки перед лицом и сказать: — Не надо!

Не поняли; не оценили мою миролюбивость, а может, нет у меня врожденного дара убеждения и не быть мне после окончания академии дипломатическим представителем России при ООН; сержанты принимают стойку для нападения, оказываются в шаге от меня. Резко ударяю одного в грудь, и он отлетает к стене; отшатнувшись, пропускаю второго, пробиваю его по печени, и он, падая, ударяется о раковину и выворачивает её.

Плохо дело. Как это прекратить? Где-то же должен быть дежурный командир взвода? Пока трое противников и один явно не желающий участвовать в побоище перегруппировываются, бросаю магический взгляд на казарму: вот он, офицер, спит в канцелярии. Как его разбудить? Не с сердцем же «играться»? О! Есть вариант: свожу его ногу, через две секунды отпускаю, и в магическом