Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

От каждой перемены начальствующих лиц ожидалось изменение в лучшую сторону лагерного быта, ускорения процесса расселения по другим странам не на временное, а на постоянное жительство. Однообразная жизнь тяготила всех. Между администрацией ИРО и обитателями лагеря стояла китайская стена. В силу ли особых условий или других причин обе стороны относились друг к другу с некоторой отчужденностью, если не враждебностью. Для администрации ИРО, тубабаоской аристократии, последние были типичными беженцами, наделенными обычными особенностями серой беженской массы, подобием человеческого стада, которое надо пасти в условиях рациональной, но бездушной, лишенной человечности системы.

По своему составу и прежнему положению они были наиболее трудной группой, которой когда-либо пришлось руководить ИРО. Редко кто из них желал помочь содержать лагерь в порядке без платы. Психологически они оставались беженцами; условия в Китае не позволяли им ассимилироваться с толщей национальной жизни. Старшие из них все еще лелеяли надежды на победоносное возвращение в Россию; они считали, что весь мир был чем-то обязан им, так как они стали первыми жертвами большевизма.

В ИРО, наряду с достойными людьми, служили лица, никоим образом не подходившие для работы в подобных гуманитарных организациях. Это были не только сухие, бездарные чиновники, но лица, вообще мало приспособленные к какой-либо полезной деятельности, лица мелкого калибра, преисполненные тщеславием и сознанием своей важности и значительности.

Упреки по адресу служащих ИРО в Маниле и на Тубабао имели все основания. Дело касалось пяти с лишним тысяч человек, жаждавших вырваться из стадных условий жизни, от неизвестности и элемента случайности, игравшего в лагере непомерно большую роль, от опеки и присмотра к нормальной человеческой жизни. Наиболее острым вопросом было расселение лагерников по различным странам: куда можно переселиться, какая страна примет их, каковы будут условия жизни, возможность работы, заработка. Филиппинское правительство настойчиво напоминало, что оно предоставило убежище только на четыре месяца, хотя оно и откладывало срок, как только он приближался, еще на четыре месяца.

Расселением беженцев ведал особый Переселенческий отдел. В зависимости от того, кто находился во главе его, продвигалось или тормозилось дело переселения на постоянное жительство. Документы лагерников могли лежать без всякого продвижения и накапливаться до такой степени, что оставалось только махнуть на все руками, сменить заведующего и надеяться, что новый окажется более усидчивым и трудолюбивым человеком. Понятно, что жители Тубабао относились с повышенной чувствительностью ко всему сказанному относительно их судьбы. Уговаривая лагерников принять любые, даже самые неблагоприятные условия для въезда в ту или иную страну, Прайс однажды саркастически заметил: «Все равно никто другой вас не возьмет».

После отъезда Компса должность директора лагеря временно занимал униатский священник отец Вилкок, говоривший свободно по-русски и хорошо известный русской колонии Шанхая.

Осенью 1949 года произошли другие перемены. Прибывший еще летом шотландец Томас Джонсон заменил в Маниле Прайса, а на должность директора лагеря был назначен некто Диллон. Были перемещения и других служащих ИРО. Вначале общее впечатление осталось благоприятным. Зародились надежды, что появится скорая возможность расстаться с Тубабао. Никому не хотелось верить, что расселение беженцев зависит не столько от ИРО, сколько от множества других причин.

Впечатление о Джонсоне изменилось, когда стало известно, что он был против вывоза на Тубабао двадцати с лишним детей от смешанных русско-китайских браков, питомцев приюта имени Тихона Задонского. Джонсон боялся, что ни одна из стран, готовых пустить русских эмигрантов, не примет детей с монгольской кровью. Многие настроились против него за его заявление, что рассматриваемый в американском конгрессе билль о бесквотном допуске эмигрантов в Америку, на который так рассчитывали в лагере, не пройдет так легко, что потребуется время, месяцы, если не годы, прежде чем он будет принят, «поэтому лагерники должны соглашаться ехать в Австралию. Ни одна другая страна не хочет вас пускать, да и не на чем вас вывозить, так как у ИРО нет для вас пароходов»[353].

Первый год существования лагеря ознаменовался прибытием на Тубабао нового главы Переселенческого отдела, Молли Рул. Своей простотой, внимательностью и искренним желанием помочь каждому она быстро завоевала симпатии большинства.

По ознакомлении с лагерным порядком Молли Рул отправилась в Манилу, где она разобрала бумаги Томпсона и выяснила ряд замороженных дел с американским консульством. В Тубабао она привезла добытые ею визы для поездки в Америку и благоприятные сведения для нескольких десятков других беженцев, что визы для них будут обеспечены, как только выправят нужные документы.

На Тубабао она принялась разбирать дела своих предшественников и нашла много затерявшихся бумаг, из-за которых задерживалась отправка людей.

«Большинство прежнего ировского начальства так сумело настроить против себя лагерь с самого начала, что люди уже как-то по привычке не замечают новых представителей и проходят мимо них, как мимо пустого места. Но когда по улице бежит Молли Рул, то у каждого встречного невольно на лице появляется радостная улыбка, перед нею склоняют голову, ее приветствуют не шаблонным „хэлло“, а словами глубокого уважения.

Если бы Рул была с нами с самого начала образования лагеря, то все мы уже давным-давно были бы по местам, и репутация лагеря не была бы запачкана. Она – воплощенная репутация лагеря»[354].

«Когда впервые по лагерю прошла стройная пожилая дама, прибывшая к нам из далекой Африки, никто не обратил на нее особенного внимания, ибо и до этого появлялось много представителей ИРО, ничем особенно не ознаменовавших своего пребывания. На другой день о госпоже Рул заговорили, но по поводу совершено постороннему, а именно что она оказалась превосходным пловцом и проплыла в оба конца через пролив, отделявший Тубабао от другого острова.

Однако через несколько дней о госпоже Рул заговорили уже в отношении ее деятельности, как заведующей переселением. Прежде всего обратили внимание, что молодые люди и барышни, работавшие в ее отделе, стали гораздо более скорыми и внимательными к своей работе. Кроме того, поразило публику то обстоятельство, что госпожа Рул, как только к ней обращался кто-нибудь за советом или с просьбой, тотчас же доставала его дело и сама немедленно начинала на машинке излагать его просьбу в соответствующее консульство и тут же отправляла по назначению.

Через небольшой промежуток времени, после нескольких ее поездок в Манилу, замерзший лед на реке ожиданий стал вскрываться и начали приходить визы.

У жителей лагеря появилась вера в госпожу Рул и вера в ее слова, чем не могли похвастаться ее предшественники. Эта вера была сформулирована всеобщим убеждением,