Смутное время - Николай Иванович Костомаров

совершенного непокорства королевской воле грозил усмирить его оружием. Многим такое обращение с вором казалось оскорблением для Московского государства, которое так доверчиво положилось на польского военачальника. Поднимались голоса вообще против присяги Владиславу; доказывали, что все это обман, что поляки не друзья, а враги, хотят вконец разорить Московскую землю. Мстиславский как умел опровергал их и доказывал, что именно для защиты от вора и нужно впустить польское войско в Москву. Тут приехал к нему князь Василий Черкасский и известил, что от гетмана прибыл Александр Гонсевский – просить, чтоб Мстиславский с боярами вышел из собрания повидаться с ним. Последний сказал: «Гетман готов идти против вора, но остановка за русскими. Пусть только московское войско будет готово и выйдет в поле; польское сейчас же присоединится!» Мстиславский попросил с собою Гонсевского идти в собрание, где он повторил то же, что сказал Мстиславскому. «Видите ли, – говорил Мстиславский, – поляки если и будут в Москве, то не в большом числе; а всего будет их столько, сколько потребно для зашиты города от вора, остальные с нашими пойдут на войну. А нам нельзя нарушить крестного целования, и мы должны умереть за того, кого царем себе выбрали. Мы отправили послов к королю. Так надобно ждать, а не изменять». Несмотря на все представления, патриарх все-таки говорил против введения войска; тогда кто-то из бояр заметил ему: «Дело твое, святейший, смотреть за церковными делами, а в мирские не следует тебе вмешиваться. Исстари так ведется, что не попы управляют государством». В заключение каких-то четырех лиц, особенно кричавших против впущения польских войск, Мстиславский приказал схватить и посадить в тюрьму.

На другой день те, что вместе с патриархом вооружались против впущения войск, сошлись с боярами и отправились к гетману. Жолкевский жаловался, что на него взводят разные клеветы, оправдывался, изъявлял готовность идти против вора и не показывал охоты вводить войско в столицу. Сами бояре уговаривали его исполнить это и представляли крайнюю необходимость ввода. «Как только войско отойдет, – говорили они, – то черные люди призовут вора, столица попадет в его руки; тогда прольется много крови и нас всех перебьют, такому делу был не один пример. Так и недавно сталось с Шереметевым: его при Шуйском убил народ во Пскове, где он был воеводою». Против собственного желания, Жолкевский, уступая только желанию временного правительства, решился ввести войско в Москву. Салтыков, Шереметев, Голицын и дьяк Грамотин ездили посреди народа и уговаривали не тревожиться. Взволнованная толпа немного укротилась. Гетман начал вводить войско. В Белом городе поставлен был полк Зборовского, бывший, как сказано, с вором в Тушине и более других хотевший засесть в Москве. В Китай-городе поставили полк Казановского. Дворы Шуйских были отданы полякам под постой. Расставлены были в Москве немцы, передавшиеся полякам под Клушином после поражения Димитрия Шуйского, и должны были содержаться на счет царской казны[884]. В Кремле поместился сам гетман. Потом вошел в столицу полк Александра Гонсевского, и часть этого полка в числе четырех рот поставлена была в Девичьем монастыре, не входившем тогда в город. Поляки вступали в первопрестольный город тихо, свернувши хоругви, для того чтобы русские не заметили и не узнали, как велико вошедшее войско. Чтобы сохранить постоянное сообщение войск, поставленных в Москве, с Литвою, в Можайске, Борисове и Верее помещены были полк Струся и Корыцкого и полк самого гетмана. Для продовольствия войска, кроме кормовых из царской казны[885], бояре назначили каждой роте для кормления какие-нибудь города с волостями. Так, ротмистр Маскевич, оставивший важный и любопытный дневник этих происшествий, говорит, что на его роту достались Суздаль и Кострома. Это расписание удерживало во власти Москвы города и предавало в руки поляков государство. Пути от Вологды и Ярославля и от Коломны были в их руках; по первому пути доставляли им разные привозные припасы, а по коломенскому – хлеб. Из войска отправлялись товарищи с пахолками для собирания запасов. Надобно было полякам избавиться от русской военной силы, чтобы дать себе возможность остаться в городе полными господами. С этою целью часть московских сил, находившаяся тогда в столице, отправлена была как будто на помощь к Струсю; предлог был благовидный – беречь Москву от нападения вора. Ключи от всех ворот Белого города были у поляков; по всей стене Белого города стояли поляки на страже. Гетман распоряжался по произволу московскою казною и сокровищами царей московских и государства Московского. Таким образом, он посредством московской сокровищницы избавился от Сапеги. После примирения с гетманом этот вождь со своими удальцами стоял под Москвою – уже, по-видимому, верным слугою короля. Седьмого сентября донские казаки, служившие вору, перед покоями, где жил Сапега, принесли крестное целование на имя королевича Владислава[886]. Но, узнавши о вводе войск, Сапега начал и себе домогаться права вступить в Москву. «Мы, – говорили от него посланцы гетману, – одинаково служили с полком пана Зборовского; если ему дозволили в Москве стать, то и нам следует». Гетман говорил им, что он готов другим образом вознаградить их. Тогда Сапега требовал, чтобы его пустили в Рязанскую землю. Но этого Жолкевский не позволил. Он знал, как сапежинцы стали бы там обращаться; пребывание в Рязанской земле возбудило бы жителей против поляков вообще, а между тем Рязанская земля присягнула Владиславу без сопротивления. Он дозволял им идти в Северскую землю, потому что эта земля не признавала Владислава и держалась еще вора. «Эта служба будет лучше для Речи Посполитой, – доказывал гетман, – вы приведете Северскую землю в повиновение». Сапежинцы этим не удовлетворялись, потому что Северская земля уже была разорена и не представляла надежд на поживу. Жолкевский обещал им дать из московской казны 10 000 рублей[887]; собранные прежде сокровища царские в первый раз должны были тратиться на вознаграждение тем, которые столько лет разоряли Московскую землю. Новое оскорбление нации со стороны Жолкевского! 12 сентября Сапега приехал в Москву к коронному гетману проститься с ним. Здесь он увидал братьев Шуйских, Ивана и Димитрия; бояре, прежние их товарищи, отдали их гетману, говоря, что боятся крамол, которые этот род постоянно устраивал. Получив обещанные деньги, Сапега ушел в Северскую землю, и едва выступил из-под Москвы за 12 верст, гонец от гетмана привез ему еще тысячу московских рублей на вылечку раненых и больных.

На первых порах Жолкевский держал поляков в дисциплине. Чтобы привязать к себе москвичей и уверить их в своей справедливости, он устроил суд, смешанный из поляков и москвичей; судьи должны разбирать тяжбы и недоразумения, возникавшие между жителями города