Смутное время - Николай Иванович Костомаров

Вожди разъехались. Вечером в тот же день Жолкевский прислал Сапеге на письме условие о царике. Именем короля своего коронный гетман обещал называющему себя Димитрием Самбор или Гродно с дозволения Речи Посполитой, если Димитрий окажет желание быть довольным этим. Рыцарство Сапеги собралось 26 августа, и генеральное коло порешило, что оно согласится поладить с коронным гетманом и оставить Димитрия, если только вознаградит король войско за ту службу, – которую оно прослужило Димитрию.

Послали от генерального кола к названому Димитрию двух – Быховца и Побединского, которые так ему говорили: «Король вашей милости дает Самбор или Гродно, что сами выберете; соглашайтесь, ваша милость, приступить на договор с гетманом, а то, видите, уже столица отдалась королевичу; трудно завладеть столицей».

Чрезвычайно оскорбительно должно было показаться вору это предложение, особенно после того, как он сам недавно хотел бежать, а его останавливали поляки и обещали стоять за его права. Говорят, в порыве первой досады он сказал: «Да лучше я буду служить у мужика и кусок хлеба добывать трудом, чем смотреть из рук его величества!» Жена его в раздражении сказала тогда этим депутатам: «Пусть король Сигизмунд отдаст царю Краков, а царь ему из милости уступит Варшаву».

Боярское правительство тотчас вошло в приязненные отношения с Сапегою, послало к нему боярина Нагого и просило привести русских людей, находившихся у него в ополчении, к присяге Владиславу.

Царик думал было еще держаться подле Москвы и заперся в Угрешском монастыре[881].

Тогда гетман выпросил позволение у бояр пройти с войском через Москву: он хотел захватить вора в монастыре. Но вор не попал впросак: какой-то изменник москвич предупредил его, и он убежал вместе с женою, женскою прислугою и с казацким атаманом Заруцким, в сопровождении отряда донцов, в Серпухов, а потом в Калугу; не успели почти ничего увезти с собою. Жолкевский воротился назад на Девичье поле. Этот проход через Москву внушил тогда доверие к полякам. Войско, вошедши в столицу, не воспользовалось входом и не захватило ее. Бояре, бывшие при названом Димитрии, прибыли в Москву и присягали Владиславу. То были Михайло Туренин, князь Федор Долгорукий, князь Алексей Сицкий, князь Федор Засекин, Александр Нагой, Григорий Сумбулов, Федор Плещеев, дьяк Петр Третьяков и другие.

Пиры сопровождали изгнание вора. Двадцать девятого августа Жолкевский у себя в лагере угощал роскошным обедом бояр и дворян, а в заключение, по обычаю века, всех от мала до велика наделил подарками – кому коня, кому саблю, кому чашу подарил; за недостатком своего он брал у ротмистров и дарил москвичей. Через несколько дней, 2 сентября, князь Мстиславский угощал у себя в столице гетмана и многих польских военачальников. Обед этот, по свидетельству очевидца, происходил в трех комнатах собственного дома Мстиславского, и тут-то русские перед поляками щеголяли своими медами, которых поставили множество сортов, и своими соболями, которыми, по обычаю, дарили гостей. С Сапегою последовало, по-видимому, согласие; на коле генеральном, 31 августа, сапежинцы положили оставить вора, сойтись с Жолкевским, но с тем условием, чтобы он дал им от имени короля ассекурацию в уплате жалованья и вместе с тем обязался защищать их как равных себе, если бы король не признал гетманской ассекурации. Положили ждать уплаты до Михайлова дня в сентябре. Наконец, по освобождении Москвы от воровского полчища, Жолкевский потребовал от бояр, чтобы русские отправили к Сигизмунду посольство, как было постановлено вначале. Это посольство должно было состоять из выборных всей земли, от всех чинов народа. Заправлял всем польский гетман. К нему тогда подделался было Василий Голицын, человек хитрый, двоедушный, умевший обмануть. Он прикинулся ревностнейшим сторонником польского господства, разливался слезами и говорил: «Мы будем просить королевича, чтобы он принял греческую веру, но хоть он не примет, мы все-таки будем ему прямить. Мы ему крест целовали. Он наш государь». Это понравилось гетману, и он писал королю, что Голицын добрый и надежный человек. Гетман поручил ему набрать товарищей, и Голицын подобрал себе таких, что хотя они казались представителями земли русской, но в сущности приняли свои обязанности по воле Голицына. Гетман настоял, чтобы ехал в числе послов митрополит Филарет. Ему хотелось удалить из Москвы этого опасного человека и иметь в руках своих. Гетман слышал, как тогда уже поговаривали, не выбрать ли в цари Филаретова молодого сына, Михаила. Желание гетмана в этом случае было, однако, согласно и с желанием патриарха. Бояре собрались на совет в Кремле и, сообразуясь с волею гетмана, назначили послами: из духовенства – митрополита Филарета, из бояр – князя Василия Васильевича Голицына, из окольничих – князя Данила Ивановича Мезецкого, из думных дворян – Василия Борисовича Сукина, из думных – дьяков двух: Томилу Луговского и Сыдавного Васильева, бывшего в прошлый год в Швеции, десять человек стольников и думных дворян, 41 человек дворян из городов, по большей части по одному из города и из немногих, именно из тех, которые были на театре войны с Польшей, по два из Смоленска, Вязьмы, Дорогобужа, Брянска да по два из двух новгородских пятин; сверх того назначен был один стрелецкий голова, девять подьячих, один от гостей, пять торговых людей и семь человек стрельцов; с ними была свита провожатых и людей посольских 293 человека, как будто бы представлявших другие сословия. Это посольство получило наказ, в котором возобновлялись требования, отклоненные временно Жолкевским, чтобы Владислав непременно крестился в греческую веру, и при этом указывалось, у кого ему принимать крещение, именно у митрополита Филарета, притом прежде своего прихода в Москву, чтобы его можно было встретить патриарху и всему духовенству со крестами и чудотворными иконами; требовали, чтобы, царствуя в Москве, новый царь женился на православной, чтобы не ссылался с папою о вере, не принимал от него благословений и чтобы в свое царствование не допускал в Московское государство учителей римской веры. За отступление от веры в католичество русских, какого бы звания они ни были, следовало казнить смертью, а их имения и имущества брать на государя; требовалось также, чтобы новый царь не приводил с собою много поляков. Относительно веры послам не дозволялось входить в состязание с духовными по религиозным вопросам, а велено настаивать на том, что все прежние государи были греческой веры, и указывать на пример самого Сигизмунда, который, быв прежде протестантом, восходя на престол польской католической страны, принял, однако, римскую веру; послам внушалось не только не поддаваться