Смутное время - Николай Иванович Костомаров

классов. Все, что чувствовало тягость старины, искало освежения в западной цивилизации; оно готово было броситься в объятия полякам, и таких могло быть тогда немало, пока поляки не заставили их одуматься и повернуть назад.

II. Недовольство патриарха. – Присяга Владиславу. – Посольство польских приверженцев вора к королю. – Свидание Жолкевского с Яном Сапегою. – Бегство вора из-под Москвы. – Снаряжение московского посольства к королю

Заключенный договор бояре отправили на благословение патриарха; с ним пошли и те, которые были в тушинском лагере и первые подали Сигизмунду просьбу о Владиславе. То были: Михайло Салтыков и сын его Иван, князья Василий Мосальский и Федор Мещерский, Михайло Молчанов, Григорий Кологривов, Василий Юрьев; они подошли к патриарху просить благословения. Патриарх, нахмурившись, сказал: «Если в намерении вашем нет лукавства и вы не помышляете нарушить православную веру и привести в разорение Московское государство, то пребудет на вас благословение всего собора четырех патриархов и нашего смирения, а иначе – пусть ляжет на вас клятва от всех четырех православных патриархов и от нашего смирения, и вы будете лишены милости Бога и Пресвятыя Богородицы и приимете месть от Бога наравне с еретиками и богоотступниками». Михайло Салтыков начал плакать и уверять, что в нем нет лукавства, что он жизнь готов положить за православную веру. Патриарх наконец благословил всех, кроме Михайла Молчанова, убийцы Борисова сына, игравшего недолго роль второго Димитрия. Патриарх всенародно крикнул на него в церкви: «Окаянный еретик! Ты недостоин войти в церковь Божию! Прочь отсюда!»

После договора началась присяга. Она происходила на Девичьем поле. Там были раскинуты шатры, обе стороны старались как можно роскошнее и праздничнее устроить это важное дело. Перед убранным налоем присягнули в соблюдении договора гетман, а потом польские военачальники за короля, королевича, за всю Речь Посполитую и за ее войско. Потом двое архиереев приводили к присяге русских бояр; за ними присягали служилые люди, гости, а потом уже множество всякого народа. Присяга не окончилась одним днем; на другое утро большой кремлевский колокол созывал народ в собор, потом несколько дней повторялось то же; приводили к ней московских людей бояре и дворяне в присутствии отряженных для того Жолкевским поляков. Сверх того в разные города разосланы были дворяне и дети боярские для приведения к присяге городов с их землями. В окружной грамоте, разосланной Мстиславским по городам, объяснялось, что после низведения Шуйского был вызов выборных людей под Москву, но до сих пор никто из них не явился, а между тем гетман Жолкевский стоял под Москвою, и при нем русские люди с Салтыковым, – поэтому все духовные и мирские люди всего Московского государства присудили просить на царство Владислава, королевича польского, но с тем, чтобы он принял греческую веру. Везде присягал обманутый таким образом народ, и присягал в уверенности, что Владислав примет греческую веру. Присягать на верность царю католического вероисповедания никто не был расположен на Руси, кроме таких, для которых важнее и дороже всего на свете были их личные выгоды. Но как ни много было тогда склонных ко всякого рода обманам, вынуждаемым страхом или выгодами, вера и для них была такая святыня, за которую и они преображались в доблестных героев.

В продолжение переговоров вор и его шайка не делали нападения на Москву. Дожидались, чем окончится посольство к королю. Гетман очень дорожил добрым согласием с Сапегою и своими соотечественниками воровского табора. Когда они жаловались, что тотчас по приходе гетмана царское войско сделало нападение на Москву, а Салтыков был в ней посланным от гетмана, Жолкевский не только запирался и уверял, что Салтыков ходил без его дозволения, но еще соглашался, что Салтыков за это достоин наказания, и только по настоящим обстоятельствам следует ему простить. Гетман просил ждать, что привезут от короля посланцы; уверял, что не приступит ни в каком случае к решительному делу с Москвою без совета с паном Сапегою, а о воре отзывался в ответе своем с уважением и титуловал его царским величеством[879].

Это посольство воровского табора держало под Смоленском переговоры в первых числах августа. Вор прислал королю письмо и просил не мешать ему покорить Москву и за это делал лестные обещания: «Мы, – писал он, – принимаем на себя и ручаемся нашим царским словом, как только овладеем столицею, тотчас заплатить в казну Речи Посполитой триста тысяч, потом в течение десяти лет будем платить каждый год по триста тысяч зл[отых], сверх того должны будем в течение этого времени платить королевичу каждый год по сто тысяч зл., обещаем на наш собственный счет возвратить Короне Польской Ливонию, обещаем помогать казною нашею польскому королю в приобретении шведской короны, и пока будет продолжаться эта экспедиция, доставлять ему способных к битве из нашего народа до пятнадцати тысяч, и, кроме того, обязуемся помогать против каждого неприятеля. Относительно недоразумения, которое возникло между нами и королем польским по поводу Северской земли, мы не отрекаемся от того, чтобы, севши с Божией помощью на престоле предков наших, уговориться об этом через своих великих послов, дабы показалось, что кому принадлежит по справедливости». Паны в королевском совете рассудили, что странно было бы оказать помощь вору в овладении Москвою, когда та же Москва готова отдаться Польше; притом нашли, что бесчестно будет для короля помогать человеку неизвестного рода, не царской крови, да притом не видно, чтоб в Московском государстве была у него большая сторона. Призвали послов, сообщили им это и заметили, что неприлично им являться от обманщика к королю.

– Мы не запираемся, – сказали послы, – что человек, который себя называет Димитрием, неизвестно кто таков, но вы знаете много примеров, когда Бог возвышал людей из низкого звания, как, например, Саула и Давида. Что спрашивать: кто он и откуда он? Мы отвечаем: орудие Божие он! Счастлив, кто не противится воле Божией.

– Что вы сравниваете вашего вора с Давидом! – сказали паны. – Это мерзко и гнусно. Вор обещает то, чего отдать не может. Что нам с ним толковать, когда Москва присоединяется к нам посредством избрания Владислава и присягает ему добровольно! Вы оставьте ваше дело, служите королю своему, а не вору, а иначе вам придется вести войну и с нашим, и с московским войском.

– Бояре, – сказали послы, – хоть и сносятся с гетманом об избрании Владислава, а попробуйте заикнуться им насчет уступки московских провинций Польше. Увидите, что они скажут! Более будет вам славы, если посадите на престол человека неизвестного, просящего о спасении. Весь свет этому изумится. Князь московский будет данник