Франко. Самая подробная биография испанского диктатора, который четыре десятилетия единовластно правил страной - Пол Престон

капиталистическим блоками. Потом ради выгоды геополитического положения Испании ему простятся его прежние грехи и он будет принят в западный блок. Для каудильо и его приспешников это была самая легкая задача, и они могли рассчитывать на ее скорое осуществление.

Заставить Союзников «доделать работу» и скинуть Франко могли лишь чрезвычайные обстоятельства. В Ялте 12 февраля 1945 года великие державы обещали народам стран – бывших сателлитов Оси свободные выборы. К таким странам относилась и Испания. И тут каудильо без зазрения совести начал фальсифицировать историю своих отношений со странами Оси. Второго апреля 1945 года он заявил в Мадриде, что, когда республика получала массированную помощь от Советского Союза и международного коммунизма, националистам помогали только «несколько сот ирландских католиков и несколько тысяч других иностранцев, прибывших сюда, дабы символически продемонстрировать, что Испания не одинока». Для домашнего пользования он выдвинул нелепое утверждение, будто нынешняя враждебность иностранцев к Испании – результат зависти к ее новообретенной мощи[2405].

С 1945-го по 1950 год Франко убеждал себя в том, что он и Испания находятся в кольце осады. Как и предсказывали Кабанельяс и Касадо, каудильо пришел к тому, что видел в Испании позицию, которую должен защищать не на жизнь, а на смерть. Вновь появилась оппозиция, надеявшаяся получить помощь от Союзников, и многие сторонники каудильо испытывали сомнения в этот период, получивший название «черной ночи франкизма»[2406]. Но Франко не испугался. Он интерпретировал ситуацию как осаду и применил к ней опыт, полученный в Легионе. В последующие несколько лет каудильо сделал множество заявлений, свидетельствующих о его полной решимости бороться до конца, но ни одно из них не выразило так много, как слова, сказанные брату Николасу в августе 1945 года. Николас приехал в Пардо, что случалось регулярно, и Франко показал ему две фотографии: одну с изображением тел Муссолини и Клары Петаччи, другую – Альфонса XIII, прогуливающегося вдоль берега моря в Марселе в первый период эмиграции. Каудильо сказал брату: «Если дела пойдут плохо, я кончу как Муссолини, ибо намерен сопротивляться до последней капли крови. Я не сбегу, как Альфонс XIII»[2407]. В душе он был взволнован судьбой дуче, очевидно воскресившей в его памяти Анвальскую катастрофу, когда те испанские офицеры, которые сдались марокканцам, были убиты, а тела их обезображены[2408]. Если использовать живописную метафору Гарриги, слова Франко означали: он будет «вести себя как тот капитан судна, который, желая обеспечить беспрекословную дисциплину команды, пробил днища спасательных шлюпок и привел в негодность спасательные жилеты, дабы показать: все либо спасутся, либо пойдут на дно»[2409]. Не случайно Франко дал понять Мартину Артахо, что не только не распустит Фалангу, а сплотит ее вокруг себя как преторианскую гвардию.

Кораблю каудильо недолго пришлось ждать шторма. С 25 апреля по 26 июня 1945 года в Сан-Франциско проходила конференция, на которой была основана Организация Объединенных Наций. Девятнадцатого июня мексиканская делегация предложила не включать в эту организацию ни одну из стран, чей режим был установлен с помощью государств, боровшихся против Объединенных Наций. Мексиканская резолюция, проект которой был подготовлен с участием испанских республиканцев в эмиграции, могла быть применена только к франкистской Испании. Резолюцию приняли без голосования[2410][2411]. Антифранкистская эмиграция увидела в этом знак того, что дни каудильо сочтены. Даже архиепископ Толедо кардинал Пла-и-Дениэль, когда-то большой почитатель и приверженец Франко, решив, что, несомненно, возобновятся переговоры о реставрации монархии, предложил себя в качестве посредника[2412]. Однако сквозь черные тучи проникали проблески света. Вашингтон уже беспокоился, как бы слишком жесткая политика, применяемая к Испании, не оживила коммунизм в этой стране. Поняв, что эмигранты инициируют международный остракизм в отношении Испании, Франко убедился в правильности занимаемой им позиции[2413]. Тем не менее на другой день после принятия мексиканской резолюции он сделал для Латинской Америки радиопередачу, в которой впервые попытался противодействовать «кампании диффамации» и представить Испанию страной «святой, боевой, артистичной, щедрой, честной и прекрасной»[2414]. Двадцать второго июня Лекерика заявил, что резолюция, принятая в Сан-Франциско, не имеет никакого отношения к Испании, лживо утверждая, будто режим Франко был создан без помощи Оси[2415].

Одной из многих энергичных попыток обозначить четкое отличие своего режима от Оси было выступление Франко летом 1945 года. Он сделал два важных заявления, предназначенные как для зарубежного, так и домашнего пользования. Вначале каудильо дал интервью представителю британского агентства Юнайтед Пресс, ловко сочетая правду с наглой ложью. Как и не раз до этого, он явно верил в то, что говорил. В частности, Франко заявил: «Вы можете сказать миру, что Фаланга не пользуется в Испании никакой политической властью и не принимает никаких политических решений, ибо вся политическая власть и принятие решений – дело только правительства, и никакого другого института. Кое-кто из членов моего правительства состоит в Фаланге, как могли бы состоять и где-то еще, но прежде всего они – члены моего кабинета». Он лгал, поскольку все члены правительства автоматически состояли в ФЭТ и де лас ХОНС и в Испании не было другой легально разрешенной политической партии. Вместе с тем Франко как бы признавал едва заметное различие, которое всегда существовало и вытекало из составной природы объединенной ФЭТ и де лас ХОНС, а со временем станет еще заметнее. ФЭТ и де лас ХОНС представляла собой прикрытие для франкистов любого толка – монархистов, католиков, карлистов, офицеров или полувоенных фалангистов, и Фаланга была самой радикальной среди них.

В своем интервью Франко отрицал также, что Испания состояла в каком-либо союзе с Германией или Италией. «Верно, – сказал он, – когда немцы, казалось, выигрывали войну, некоторые члены Фаланги пытались поставить Испанию в один ряд с Германией и Италией, но я немедленно снимал с постов всех людей с такими устремлениями. У меня никогда не было ни малейшего намерения втягивать Испанию в войну». Этот пример показывает, как трудно объяснять поступки и речи Франко. В этой виртуозно разыгранной амнезии был холодный грубый расчет и искренняя вера в правдивость своих слов. Результаты фальсификации недавнего прошлого явно льстили ему. Другой его трюк намекал на политические перемены. Франко заявил: «Кроме коротких периодов нашей истории, Испания и способ правления в ней были всегда традиционно монархическими. Посему, чтобы подготовиться к будущему, мы уже намерены создать Государственный совет[2416], который, когда возникнет необходимость, решит проблему наследования трона… и необходимых критериев для того, кто взойдет на престол»[2417].

Месяц спустя, когда начиналась Потсдамская конференция, в своей ежегодной речи перед Национальным