Франко. Самая подробная биография испанского диктатора, который четыре десятилетия единовластно правил страной - Пол Престон

Со стороны позиция казалась надежной, на самом же деле Франко прилагал максимум усилий, чтобы укрепить ее. Между 3-м и 11 октября каудильо заставлял заседать свой кабинет по четыре часа в день. За туманными рассуждениями о повышении «участия народа в делах государства», что предполагалось воплотить путем периодического проведения референдумов, стояло желание – как дал понять Франко своим министрам – произвести некоторые перемены. О возвращении к политическим партиям он и не помышлял, считая, что Британия пришла из-за них к социализму и чуть ли не на грань коммунизма. Поскольку Запад не хочет видеть в Испании ни революции, ни коммунизма, Франко решил проводить косметические перемены, дабы приглушить критику из-за рубежа, и подождать, когда Запад и Советский Союз в конце концов переругаются, и Запад созреет для переоценки его режима. Каудильо предложил, чтобы пропаганда направила усилия в сторону Хартии прав испанского народа и Закона о наследии. Когда Артахо сказал, что следовало бы вынести частичную амнистию политическим заключенным, Франко ответил: «Старого зачеркивать не будем» (nosotros no borramos). Кто-то выразил мнение, что нужно провести муниципальные выборы, тем самым изобразив демократические преобразования, каудильо уточнил: выборы могут быть объявлены, а затем их придется отложить на неопределенный срок. На референдум он согласился, упомянув о необходимости «надеть для гарантии демократический наряд» и с оптимизмом заявив: «Мы на пороге чуда»[2454].

Замечания, сделанные на заседании правительства, показали, что, одержимый имперской идеей, Франко образца 1940 года благодаря огромному опыту превратился в 1945 году в осторожного и хитрого политика. То, что ему удалось умело воспользоваться тем, что англо-американцы не желают провоцировать новую гражданскую войну, также подтверждало его опыт и ловкость. Двадцать шестого октября он публично показал, что сбросить его может лишь военная сила, которая нанесет поражение армии. В тот день собрались уцелевшие выпускники толедской Военно-пехотной академии (Academia Militar de Infanterнa). Было инициировано публичное восхваление заслуг Франко, в котором приняли участие лидеры победившей в Гражданской войне коалиции, армии, Церкви и Фаланги. В сопровождении эскорта генералов он вошел в кафедральный собор под королевским балдахином, и его благословил примас – архиепископ Пла-и-Дениэль. Провозглашенный «покровителем города», он получил отделанный золотом и серебром жезл и проследовал в Алкасар. Окруженный символикой националистов, оказавшихся в осаде, каудильо с вызовом заявил, что армия сорвет зловещие планы враждебных политических партий и франкмасонов[2455]. Широкое освещение этого события прессой походило на массовый шантаж. Из сообщений спецслужб Франко знал, что большинство испанцев страшилось кошмара новой гражданской войны[2456]. Такой же точки зрения придерживалось посольство США: «Стремление почти всех слоев испанского общества – избежать нового кровопролития; ничто так не играет на руку генералу Франко, как довод, что форсирование перемен означает новый 1936 год»[2457].

Из Пардо в западные посольства просачивались самые противоречивые сообщения. Мэллиту и Армуру старательные информаторы однажды сообщили, будто каудильо решил, что с игрой покончено, а в другой – что он будет сражаться до последнего на развалинах своего дворца[2458]. Ситуация сложилась напряженная, но «слепая вера» и неиссякаемый оптимизм не оставляли Франко. Его бункерный менталитет дал себя знать, когда он сказал генералу Мартинесу Кампосу: «Я не сделаю такой ошибки, как генерал Примо де Ривера. Я не уйду. Для меня отсюда одна дорога – прямо на кладбище»[2459]. Растущая уверенность каудильо в себе обескураживала Нормана Армура[2460]. Но в начале октября американский посол испытал некоторое удовлетворение, когда бюллетень посольства США опубликовал мартовское письмо Рузвельта к Франко. Перед посольством, быстро распространившим девяносто тысяч экземпляров бюллетеня, выстраивались очереди желающих получить экземпляр. Франко встревожился, и испанское правительство выразило протест Армуру[2461].

В начале декабря 1945 года глубоко озабоченный Армур покинул Мадрид. Он отслужил во внешнеполитическом ведомстве тридцать три года, поэтому в его отставке не было ничего необычного, но американская пресса истолковала это в таком духе, словно Франко публично нанес ему оскорбление. Это впечатление усилилось тем, что на место Армура не направили замену на уровне посла[2462]. Двадцать девятого ноября, нанеся каудильо прощальный визит, Армур сказал ему, что разочарован медленным темпом политических перемен. «С полной уверенностью в себе и чувством собственной правоты» Франко лишь посоветовал ему проявлять терпение[2463]. В течение двух часов генералиссимус разглагольствовал об опасности слишком быстрых перемен и уверял посла, что вся критика его режима за рубежом затеяна коммунистами[2464]. После отъезда Армура посольство Соединенных Штатов до 1951 года возглавлял временный поверенный. Франко понимал, что такое унизительное для него положение – не больше чем пустая формальность, которой все и кончится. Он быстро сообразил, что менталитет осажденного государства можно с выгодой использовать во внутренней пропаганде. К тому же Мэллит рассудил верно: сбросить Франко может только армия, а тот между тем знал, что заручиться армейской поддержкой ему удастся, намекнув на то, что его уход означает конец «хороших деньков» для армии[2465].

На следующий день после встречи с Франко посол нанес визит Мартину Артахо, и тот твердо заверил посла, что каудильо в конце концов пойдет по пути установления конституционной монархии. Изложенные им доводы Франко о том, почему он не спешит передавать власть, звучали неубедительно. Один из них состоял в том, что если каудильо передаст власть генералам, от которых получил ее в 1936 году, то едва ли те уступят ее гражданскому правительству. Смысл другого состоял в том, что в отличие от Альфонса XIII, который в 1931 году оставил трон, «ошибочно» решив, будто страна настроена против него, Франко не поддастся подобному заблуждению. Артахо отметил, и не случайно, что каудильо не из тех, кто допускает по отношению к себе дерзость и терпит прямое давление. Однако, недовольный медленной политической эволюцией Франко, Артахо обратился к Армуру со странной просьбой о том, чтобы новый госсекретарь Джеймс Бирнс (Byrnes) или Эрнест Бевин, а возможно, и оба направили каудильо послание и побудили бы его к более быстрым политическим переменам[2466].

Начало декабря 1945 года наглядно показало, что каудильо может не слишком опасаться антифранкистской риторики британцев. Прибытие в Лондон нового посла Франко – Доминго де лас Барсенаса – вызвало 5 декабря дебаты в палате общин. Левый депутат-лейборист Иан Микардо (Mikardo) спросил Бевина, известно ли ему, что процесс над двадцатью двумя испанскими антифашистами, сорванный в октябре протестами в Британии, вот-вот начнется, и собирается ли британское правительство сделать представление испанскому правительству по этому поводу. На успокоительное заверение Бевина