О моем перерождении в сына крестьянского 3 - Анатолий Михайлович Нейтак

а тебя не трогал. Гадко, да, но понятно же! Только Канэле совсем не хотелось кого-то кусать или давать кусать страху. Так гадкие делают, а она не гадкая совсем, не гадкая, не гадкая! Она хорошая! То есть она может убить — ну, как-нибудь потом, испытания пока не проходила, ей рано, она даже тропу не нашла ещё — но мучить не станет никого!

Чтобы не быть как та, с ужасными глазами.

(Уже потом она совсем-совсем поняла: когда даёшь своему страху кусаться, он кормится от покусанных, отчего становится всё больше и сильнее, всё чаще тянет тебя даже туда, куда сам не пойдёшь, чтобы делать то, что сама делать не захочешь совсем).

И когда Канэла поняла, то протянула руку за своей смелостью, взяла её в руку: тонкую, острую, опасную. И взяв её, она посмотрела на свой страх.

Внимательно. В упор.

Тогда страх заскулил, как мелкая подлая псина, а потом запищал, словно тощий крысёныш, а потом нырнул куда-то белым червячком и затаился. Ведь у червей нет глаз и потому им нельзя их выколоть, а значит, страху уже не так страшно.

Тогда она храбро встала и пошла мыться. От противного кошмарного пота и вообще, потому что уже вроде утро.

Но свою воплощённую смелость — сенбон — всё равно держала поближе. Он был достаточно смелый, чтобы не бояться ржавчины. Он вообще ничего не боялся, особенно всяких белых червей, так-то вот!

Но Канэла всё равно потом прибежала в комнату дедули, поговорить про страх и про вообще; вот только дедуля вместе со всеми опять куда-то в Лес улетел по своим всехным делам, и остались в подземелье только Ассуры с их вассалами. То есть сплошь неигрательные и скучные и все как один напуганные, без своей смелости.

И она заскучала.

…это всё потому, что всамделишное подземелье было большим только сначала. Когда она изучила его вдоль и поперёк, сверху и донизу, от входа-выхода до холодной кладовой, оно стало маленьким.

Так всегда бывает, уже бывало: сперва ходишь по дому, и он весь такой большой-пребольшой, прям ух! Но когда перестаёшь запинаться, он становится маленьким, а большим делается задний двор. Потом задний двор тоже делается маленьким, но квартал твоего дома ещё остаётся большим. Время идёт, квартал становится маленьким, но зареченская часть меж стенами пока ещё довольно большая — даже когда ты бегаешь правильно, по полчаса подряд и ещё дольше.

А Вейлиф выкопал хорошее подземелье, но даже поменьше квартала.

Мало! Мало-мало-мало! Нужно больше!

Канэла решила, что помочь вырасти подземелью Выросшего дылды — интересно и правильно и хорошо. Когда переселяли скучных Ассуров, ему уже помогали. Но маловато: надо ещё! А то чего оно такое тесное? Поэтому она взяла копалку, сгребалку и таскалку, оставшиеся от помогания, а ещё светилку-прилипалку. И пошла помогать.

(Эти самые светилки нравились ей куда больше обычных скучных шариков-со-светом: с ними можно было делать куда больше всяких штук, пусть даже от всякоштучности они заканчивались быстрее — иногда даже так быстро, что Вейлиф не успевал их чинить; но они с красиво ужасненькой тётей не сердились и Вейлиф всегда охотно делал новые светилки-прилипалки, даже разноцветные).

Только сейчас Канэла играть со светилками не хотела, а хотела подземелье. Ну то есть как бы целое Подземье, но своё собственное.

Копалка, сгребалка и таскалка для неё получались великоваты. Особенно сгребалка: длинная, аж жуть! Вот бы она была покороче раза в два, можно даже в три… Канэла, конечно, сильная, но всё-таки больше ловкая, чем сильная, и лёгкая ещё, и сгребалкой этой сгребать на таскалку землю — неудобно просто ужасненько! Да и копалка могла бы быть поменьше тоже, точно-точно. А вот с таскалкой проще всего: можно грузить её только до половины. Тогда тоже тяжеловато, но ещё так-сяк, и Канэла почти даже не запыхалась, когда таскала землю к выходу.

Раз стаскала и второй, а когда после третьего возвращалась, к ней пристала одна из Ассуров. Ещё меньше неё и уж точно слабее. Увязалась следом, наблюдала издали — ну, из-за поворота коридора; потом, когда Канэла отложила сгребалку и отпыхивалась, подошла поближе и тихо спросила:

— Что ты делаешь?

— Своё Подземье!

— Кто тебе сказал делать это? — ещё тише, шёпотом.

— Никто. Я сама!

— …

— Хочешь — будем вместе копать?

Но внутренний страх сразу съёжил мелкую, сделав ещё мельче, и смелая Канэла даже пожалела, что спросила. Немного. Она отпыхалась, снова взяла копалку и начала ею долбать-копать. То есть продолжила.

Подземелье само себя не выкопает!

Когда она снова вернулась с пустой таскалкой, оказалось, что мелкая никуда не ушла. Но Канэла Смелая не стала на неё смотреть (это и глупо и нечестно, потому что мелкие Ассуры даже прямого взгляда боятся и сами прямо никогда не смотрят). Канэла просто взяла копалку и стала долбать вокруг того места, где раньше уже до голой земли продолбала. Но корка поддавалась не очень-то.

Давно, ещё в заречье, Вейлиф Который Ещё Не Стал Дылдой говорил сложными словами, почему, только Канэла Смелая не запомнила.

Надо будет ещё раз спросить. Интересно же!

А пока она очень старалась эту противную корку раздолбать — так, что даже себе выносливостью помогала. У неё уже получалось, и хорошо: деда хвалил. Но помогала при этом осторожно, чтобы копалку не поломать, как светилку какую. Быть не только Смелой, но и Сильной неудобно, иногда. Потому что, как деда Тарус любит повторять, сила без точности — к беде.

— Зачем ты портишь стенку? — снова спросила та мелкая из Ассуров.

— Ты глупая, что ли?

— Нет!

— Тогда зачем переспрашиваешь? Я ведь уже говорила тебе: я делаю своё Подземье. То есть раскапываю наше ещё дальше.

— Ты портишь стенку. Уже испортила!

— Ну да. Но ведь я это не из баловства и не только для себя, я для всех!

— Зачем? Тебя ведь накажут!

«Вот пристала…»

— Меня не накажут, или накажут не сильно, — сказала Канэла. — А может, даже похвалят. Потому что подземелье наше тесноватое и маловатое. Значит, надо долбать-копать вширь и ввысь, чтобы не сидеть на головах друг у друга и не на четвереньках потом в прокопанном лазать. А то на четвереньках неудобно и медленно и потом пятна грязи остаются на коленках, как у землероек.

— Землероек?

— Это такие люди, которые копаются в земле. Они ещё в деревнях живут и навозом пахнут, фу-фу!

— А, ты про смердов.

— Может быть. Я сама-то — столичная штучка, фуф, — Канэла выпрямилась и немного размялась. Пригляделась к ладоням: нет, не натёрла.