Лучшая работа в мире. История ветерана ЧВК «Вагнер» - Кирилл Деюре

На распределителе картина была та ещё: народ в стельку, дисциплины – ноль. Кто-то даже догадался в заборе дырку пробить, сбегал в магазин за бухлом и обратно вернулся, по пути ещё и патрулю морду набил. Всё пофиг, полный хаос.

Через несколько дней построение: приезжали «покупатели» – представители частей. Читали фамилии и уводили в автобусы. Тут и моя очередь подошла: какой-то строительный батальон из Улан-Удэ. Смотрю – штукатуры-маляры, стройбат. Думаю: «Ну, заебись, блядь». Автобус подъезжает, всех грузят. А мы с одним Санькой, с которым на распределителе познакомились, глядим друг на друга – и ноги в руки. В дыру в заборе – и гулять.

Четыре дня где-то шарились. Пили, отрывались. Вернулись потом на распределитель. Нам ничего предъявить не могли: присягу-то мы ещё не принимали. В итоге автобус со стройбатовскими ушёл без нас. Командиры орали, сержанты психовали, а пацаны в казарме только респект кидали: «Красавчики, мол, так и надо».

На следующий день снова построение. Опять фамилии, и снова моя. Только теперь – уже в Дагестан. Тут мы с Санькой решили больше не выпендриваться. Сели в автобус и поехали.

Сели мы тогда в поезд, и дорога сама по себе стала продолжением проводов – пьянка, гулянка, постоянный дурдом. Вагон наш то перецепляли, то снова зацепляли, казалось, мы никогда не доедем. Недели две тряслись, пока наконец не добрались до Дербента. Там началась учебка.

И вот тут я понял, что значит армейский долбоебизм в чистом виде. Построения по 15 миллионов раз в день, бессмысленная беготня, зарядки до изнеможения. Жара такая, что асфальт плавился, земля трескалась. Но всё равно – марш-броски, кроссы, круги. Готовили нас под горы. И действительно: бегали до хуя.

Меня особенно поразила утренняя зарядка. Я сначала, как все, в колонне – потом гляжу, силы есть, дёрнул вперёд. Прибежал первым. Потом ещё раз – и снова первый.

Так постепенно в этих забегах первое, второе, третье места закрепились за мной. Командир взвода – сержант, назначенный, такой удивлённый: «Чё ты так носишься, откуда скорость? Занимался чем?» Я ему и объясняю, дескать, да, занимался. Сначала у меня был «Восход» – мотоцикл, который с полпинка никогда не заводился. Вот и приходилось полдня бегать, с толкача, пока не заведётся. Потом «Юпитер», потом «Планета» – и та же хуйня. Вот и весь мой спорт.

Три месяца эта учебка длилась, чистая прожарка. Основной упор – физуха. Стрелковка? Да пару раз на полигон вывели, магазинов по два отстреляли – и всё. Всё остальное – качали ноги, лёгкие, выносливость. Там служба такая, что без ног не проживёшь: всё время маршами, подъёмы, спуски, километры за плечами. Командиры тогда ещё были старой закалки: прапорщики, лейтенанты, офицеры – советская школа, настоящие дядьки.

В учебке был один майор, фамилия Амбросимов – боевой мужик, таких ещё поискать. Под Степанакертом служил, прошёл огонь и воду, и нам передавал всё, что сам знал. Учил по-настоящему, не по бумажкам.

А потом началось самое интересное: меня отправили на заставу в горы Дагестана. Вот там армия и показала другое лицо. Старики, контрактники, дембеля – уже матерые мужики. Дедовщина, да, была, и жёсткая. Но не такая, как многие рассказывают. Просто так пизды никто не раздавал. Получал, если накосячил. А так всё больше напоминало большую семью человек в сто: боевые дежурства, наряды, выходы на участки границы.

Поначалу было тяжко – и морально, и физически, но втянулся. Даже понравилось. А потом служба закончилась. Два года пролетели, и вернулся домой – другой, уже с пониманием, что армия научила терпеть и работать в коллективе, хоть и без особого «романтизма».

Контракт с Родиной

Два года срочки пролетели. Вернулся в деревню, пару месяцев поработал в колхозе – сено, коровы, трактор. Но быстро понял: не моё это, нечего мне там делать. Там ничего не изменилось. Все как пили, так и пьют, работы никакой, перспектив ноль. Душа скучала по движению, по строю, по делу настоящему. Тогда как раз в 2004-м по всей России начали формировать контрактные бригады. Я пошёл в военкомат – и подписал контракт.

Так я оказался в 11-й десантно-штурмовой бригаде. Легендарная часть, потом она ещё высаживалась в Херсоне. Служба там закалила, дала понять, что армия – это уже не просто школа жизни, а сама жизнь. Там я отхуярил три года, а потом судьба занесла в Чечню. Сначала был Дагестан, потом уже 42-я дивизия в Чечне. Там и знакомые у меня были, и в итоге оказался я в составе 58-й армии, в РСПН – роте спецназначения.

Чечня сама по себе воспринималась тогда уже иначе – без той жути, которая была раньше. Да, армейский долбоебизм никуда не делся: постоянные построения, задрочки, показуха для начальства. Но спасало то, что у нас регулярно были выходы.

Мы работали на севере Грозного, в районе Сунженского заповедника. Ходили туда постоянно, дежурили, прочесывали местность. Иногда уходили в горы – там чаще всего заброска на технике, потом пешком. Были и стычки, но по меркам тех лет – всё по лайту. Там группа, тут группа, перестрелка, кого-то ликвидировали. Но сейчас, когда прошло время и за плечами накопилось куда больше боевого опыта, понимаю: тогда это всё было ерундой. Лёгкие задания, для которых риск был минимальным.

Основная нагрузка ложилась на физику. Постоянные марш-броски, работа на ноги – ходить, ходить и ещё раз ходить. Нас готовили именно к выносливости. Важнейшей частью подготовки был полигон Дарьял. Это было настоящее сокровище. Там работали инструкторы – профессионалы высочайшего уровня. Многие из них – выходцы из знаменитого «мусульманского батальона», участвовавшего ещё в Афганистане. Другие прошли через обе чеченские кампании. Опытные офицеры, закалённые войной.

Они давали нам отличную базу: горная подготовка, ведение боевых действий в условиях горного рельефа, диверсионная работа, инженерные занятия, минно-подрывное дело. Научили собирать взрывчатку из подручных средств, правильно маскироваться, работать малыми группами. В отличие от типичного армейского «строевого дебилизма», здесь было всё по делу.

Даже стрельбу учили не так, как по старым советским уставам – с расставленными ногами «как лыжник», а по-боевому, чтобы реально работать в сложных условиях.

Начальник полигона тогда был майор – очень грамотный, толковый мужик. И судьба его ещё раз свела со мной: уже в 2015 году, когда мы заходили на Луганщину в составе Компании, он оказался моим