Союз, заключенный в Аду - Миранда Эдвардс

Моего мужа.

Позолота на его семейном гербе отсвечивает под лучами солнца. Гроб из красного дерева с черной лентой подвозят к могиле. Если бы не десятки глаз, наблюдающих за мной, я бы рассмеялась. Покойся с миром, ублюдок. Как бы мне хотелось произнести эти слова вслух! Есть столько мыслей, которые мне хочется озвучить, чтобы меня услышал каждый, кто горюет по Орану. Но я вынуждена молчать. Я постоянно должна молчать, держать лицо, быть спокойной, как чертов мраморный ангел, восседающий возле могилы очередного солдата семьи Доэрти. Я выполняю роли, для которых была рождена. «Будь хорошей дочерью, верным членом Братвы, преданной женой. Твои мысли никого не интересуют,» – учила меня мама. Она говорила так не со зла. Мама лишь объясняла, как могут выжить женщина в рядах мафии. Какими бы королева нас не показывали в книгах и фильмах, на деле мы были трофеями и инкубаторами. Изредка, как в случае с моими родителями, мужья хотя бы уважали своих жен.О любви нам запрещено мечтать.

Думаю, в какой-то момент я смирилась с таким положением и отлично выполняла свой долг. Даже после смерти Орана. Я надеялась, что его семья с уважением отнесется ко мне и спокойно отпустит, но вместо этого они возненавидели меня, обвинив во всех грехах. В ту ночь, когда я нашла тело мужа, его мать забежала в наш дом с криками. Она влепила мне пощечину при прислуге, что равнялось к публичному позору. Я спокойно держала лицо, пока она вымещала на мне свою ненависть. Ее выплески и рядом не стояли с тем, что делал ее сын, когда мы оставались наедине. Она вырастила монстра и должна была быть готова к тому, что и кончит он соответственно.

Аккуратно, едва заметно, поворачиваю голову в сторону и вижу мать Орана, которая всю церемонию испепеляет меня взглядом. Даже на похоронах сына она выбрала не горевать, а ненавидеть. Брат Орана, Конал, стоящий рядом с ней, пытается не улыбаться слишком сильно, дабы не привлечь на себя лишнее внимание. Думаю, он рад не меньше меня смерти моего мужа. В конце концов, теперь он – наследник. Пусть не радуется раньше времени, принцы в наше время умирают, как скот на бойне.

Конал замечает мой взгляд и ухмыляется. Шепнув что-то матери, он подходит ко мне. Незнающий человек мог бы сказать, что Конал и Оран – близнецы. Они были истинными ирландцами. Рыжие вьющиеся волосы, веснушки и зеленые глаза. Оба долговязые, худые, но тем не менее очень сильные. Их удары в рукопашных боях сбивали с ног самых крепких мужчин.

Одернув себя, поворачиваюсь лицом к могиле Орана, надвигаю темные очки на глаза и наблюдаю за тем, как его гроб укладывают в глубокую яму. Надеюсь, он уже горит в Аду в самом огромном котле. Ненавидеть Орана давно стало привычкой, даже его смерть не избавила меня от нее.

Конал неожиданно вырастает возле меня и подходит чересчур близко, я автоматически превращаюсь в статую и крепче запахиваю полы тренча. Еще одна привычка. Брат Орана ухмыляется мне, протягивает руку и убирает мои волосы с плеча. От него пахнет сыростью и пылью в точности, как в подвалах, где он проводит слишком много времени, пытая людей. У многих людей есть хобби. Например, вязание, спорт, коллекционирование фигурок. У братьев Доэрти любимым занятием были пытки, истязания и убийства. Они знали сотни способов, как причинить людям максимальную боль. Если бы не их высокий статус в иерархии ирландском синдикате, то они бы были отличными наемниками и головорезами. Наклонившись к моему уху, Конал шепчет:

– Могла бы пустить хоть одну слезу по погибшему мужу. Все русские женщины такие холодные, или ты из особого рода ледяных сучек?

Гроб опускают в могилу. Родственники и друзья Орана по одному подходят ближе и кидают по горсти земли в яму. Мы с Коналом поступаем так же. Когда рабочие начинают закапывать могилу, мы отступаем назад.

– Ты тоже не выглядишь особо опечаленным, – констатирую я, оглядываясь по сторонам в поисках родителей.

Мой отец – казначей «Братвы», он один из приближенных к нашему пахану Владимиру. Папа не был рад, когда ее четырнадцатилетнюю дочь решили выдать замуж за одного из заклятых врагов. Браки по договору – привычное дело в синдикатах. Родственные связи – гарантия мира, пусть и хрупкая, как была у нас с Ораном. У самого Владимира дочери были уже выданы замуж за нужных людей по такому же принципу, и папе пришлось одобрить мой брак. Я видела, как он не хотел отдавать единственного живого ребенка своему врагу, и была благодарна ему. Пыталась не подводить его четыре с половиной года до самой смерти Орана. Когда я уйду с кладбища, не знаю, продлится ли мир хотя бы сутки. Боюсь, улицы Чикаго вновь будут залиты кровью наших солдат.

– Я погоревал, а потом вспомнил, что мне достанутся все побрякушки Орана, ты в том числе. Нам же так нравится играть, – Конал грубо проводит пальцами по моей щеке, и я не могу удержаться от порыва отпрянуть. – Правда придется немного подождать. Все сошли с ума от горя и действительно верят, что ты причастна к смерти брата.

Конал заливается смехом, но ни один человек не смотрит осуждающе на него. Он мужчина у власти, и никто не имеет права его упрекнуть. К сожалению, Конал не врет. Он вполне может запросить меня себе, раз я не родила ребенка от Орана. Я могу стать чертовым пунктом в наследстве своего мужа.

– Аврора! – неожиданно до меня доносится голос матери, как обычно спокойный и мягкий.

Мама, словно величественный лебедь, проплывает по тропинкам кладбища. Она чудесно выглядит в черном строгом платье, пальто и туфлях на гигантской шпильке. Ее золотистые волосы, завитые в упругие локоны, подпрыгивают, бедра плавно покачиваются. Мама, родив двоих детей, в свои сорок пять выглядит невероятно. Ее появление – еще один лучик света на похоронах.

Мама подходит ко мне и коротко кивает Коналу в качестве приветствия. Она не решается пожать ему руку, как делают на похоронах родственники. Мама может хорошо притворяться, но во всех ирландцах она видит лишь убийц сына и родного брата.

– Здравствуй, Конал, – говорит она. – Прими мои соболезнования. Нам будет не хватать Орана.

Ее слова звучат убедительно, и я не могу представить, сколько понадобится мне лет, чтобы я могла