Игры Ариев. Книга вторая - Андрей Снегов

Он стоял, уперев руки в бока и чуть расставив ноги, словно капитан на мостике корабля. Вся его поза выражала превосходство и уверенность в собственной неуязвимости. Парень закатал рукава рубашки, чтобы вторая Руна на его запястье была видна всем. За его спиной маячили два ария из его княжества. В отличие от меня, он занимался формированием группы единомышленников с первого дня Игр. Кадеты, прибывшие из Ростовского Апостольного княжества видели в нем своего будущего князя.

Слова Юрия повисли в воздухе, словно дым от выстрела. Я видел, как Свят сжал кулаки — оскорбление задело его за живое.

— Нет, твою маму зовем в компанию, — осклабился он и показал непристойный жест.

На скулах Ростовского вспухли желваки, Руны вспыхнули, и правая рука потянулась к мечу. Он положил ее на рукоять, но затем взял себя в руки, широко улыбнулся и громко захохотал.

— Моя матушка точно не отказалась бы переспать с такими красавцами! — он оборвал смех так же резко, как его начал, и посмотрел на Свята. — А ты, остроумец, рискуешь стать моим придворным шутом!

Я почувствовал, как во мне разгорается ярость. Руны на запястье начали пульсировать, резонируя с эмоциями. Я потянулся к мечу…

— Еще одна шутка в таком роде, и ни шутить, ни детей делать тебе будет нечем, — спокойно сказала Вележская Юрию, широко улыбаясь. — Это я тебе обещаю!

Она смотрела на Ростовского без всякого страха. В ее глазах было лишь ледяное презрение и ненависть, от которой мне стало не по себе. Возможно, я впервые увидел настоящую Ирину — ту, которая скрывалась за маской холодной расчетливости.

— Уж лучше отрави! — парировал Юрий, но в его голосе проскользнула нотка неуверенности.

Ростовский со второй Руной на запястье и беспредельной наглостью опасался Вележскую. Она не полагалась на грубую силу — у нее были другие методы, более изощренные. И прекрасные отношения с женской половиной команды.

— Я подумаю над этим, — Ирина кивнула, и лицо Ростовского сразу вытянулось и растеряло веселость — он понял, что девчонка не шутит.

Воздух между ними словно загустел от напряжения. Вележская и Ростовский смотрели друг на друга, как два хищника перед схваткой. Ситуация накалялась, и я собрался обнажить клинок, но в этот момент раздался оглушительный рев рога.

На плацу появился Гдовский.

— Не спим, не спим: собираемся и идем в Крепость! — громогласно объявил он. — Сегодня никаких драк и разборок! Время для этого у вас еще будет!

Ростовский метнул в нас последний, полный ненависти взгляд, и направился к плацу, сопровождаемый своими молчаливыми спутниками.

— Пойдем, — тихо сказал Свят, — нас ждет Вече. И, возможно, очередное смертоубийство.

— А ты оптимист! — буркнула Ирина.

В Крепость мы вошли по опущенному деревянному мосту, переброшенному через глубокий ров. Тяжелые ворота были распахнуты настежь и проглатывали потенциальных жертв порцию за порцией.

Крепость казалась живым существом — древним, жутким и страшно голодным. Мост под моими ногами чуть прогибался, и каждый шаг приближал нас к его разверстой пасти, готовой захлопнуться в любой момент.

Я переступил порог древней цитадели. Внутри ее стены казались еще выше и массивнее. Двор был вымощен серыми плитами, отполированными до блеска тысячами ног. В его центре высилась каменная башня, кажущаяся совершенно неприступной. Факелы, укрепленные в железных держателях, отбрасывали пляшущие тени на камни, придавая и без того мрачной атмосфере зловещий оттенок.

Во дворе уже собрались все команды со своими наставниками и еще несколько Рунных, которых я видел впервые. Все мы, включая наставников, были одеты так, как одевались наши предки тысячу лет назад — создавалось впечатление, что я попал на съемки высокобюджетного исторического фильма.

— Если ты проиграешь выборы, нам конец, — шепнула мне Ирина.

— Не проиграю, — ответил я, хотя меня грызли сомнения.

Политика никогда не была моей сильной стороной. Да и особой любовью в команде я не пользовался. Скорее, уважением, смешанным со страхом.

Кадеты заполнили весь двор. Они во все глаза смотрели на наставников, которые выстроились на широкой площадке перед входом в башню. На небольших столиках перед ними стояло по кувшину и двум чашам: с белыми и черными камнями. Перед каждой чашей лежала табличка с именем кандидата.

Древний, но эффективный способ голосования. Быстрый, наглядный, без возможности подтасовать результаты. Белый камень — голос за одного кандидата, черный — за второго. Просто и понятно, как жизнь и смерть. Табличка с моим именем стояла перед чашей с белыми камнями. Надуманный символизм, но все же приятный.

В центре шеренги наставников стоял статный седовласый мужчина в парадных доспехах. В отличие от них, он выглядел древним воином, вынырнувшим из глубин истории. Его осанка и манера держаться выдавали в нем кадрового офицера. Сдержанного, уверенного в себе и решительного.

— Кадеты Российской Империи! — голос воина прокатился по двору, усиленный Рунной магией. — Я приветствую вас в Крепости! Мое имя Игорь Ладожский, я бывший воевода северных рубежей Империи, а теперь — ваш наставник!

Он сделал паузу, оглядывая нас с высоты ступеней. Его взгляд был тяжелым и цепким, словно взгляд старого ястреба, высматривающего добычу. Пересекающий морщинистое лицо шрам придавал ему зловещее выражение.

— Поздравляю вас с первыми Рунами и первыми победами над Тварями! — продолжил воевода. — Вы уже доказали, что достойны носить жетон кадета. Но это лишь первый шаг на длинном пути. Наставники родов дали вам базовые знания, и пришла пора углубить обучение. Завтра начнутся соревнования между командами. Правила будут оглашены утром. Вам всем придется сражаться друг против друга, чтобы в будущем стать единой командой!

Он обвел взглядом собравшихся, словно хотел заглянуть в глаза каждому. И в этом взгляде я не увидел ни капли снисходительности или доброты.

— Запомните простую истину, которая поможет вам не только на Играх, но и после них: есть время для дружбы и время для вражды. Умение различать эти времена — один из ключей к выживанию. А теперь приступим к голосованию!

Я почувствовал прикосновение к плечу. Обернулся — Свят смотрел на меня не мигая, его красивое лицо было искажено кривой усмешкой.

— Знаешь, что самое жуткое? — прошептал он. — Я начинаю привыкать к этому! К мысли, что завтра мы можем не проснуться! К тому, что мне придется убивать тех, кто еще вчера был на моей стороне!