Храм войны. Люди и их идеи, сделавшие возможным российское вторжение в Украину - Илья Геннадиевич Венявкин

чистое, светлое пространство — без символики, без цитат и флагов». На соседней стене перечислены общечеловеческие ценности: жизнь, подвиг, правда, любовь, свобода, родина, выбор — и война. Для самых важных из них есть свой экран, на котором спортсмены, школьники и рабочие объясняют, как они эти понятия воспринимают. Война — это самое ужасное, что может случиться, говорят они в один голос.

В просторном белом зале я чувствовал не просветление, а легкое недоумение: история советской мученицы, без раздумий отдавшей жизнь за родину, никак не стыковалась у меня в голове ни с осуждением войны, ни со светлой рефлексией о любви и свободе. Я чувствовал, что в музее сталкиваются два разных способа говорить о прошлом и будущем России и что в одном пространстве этим двум языкам тесно. На выходе мне попалось на глаза меню музейного кафе — в нем фитнес-батончики и латте, символ московского вестернизированного быта, соседствовали с комплексным обедом из военно-полевой кухни.

В музее я пробыл не очень долго, и у меня оставалось время на еще одну остановку по дороге домой. Я заехал посмотреть главный храм Вооруженных сил Российской Федерации в парке «Патриот» в Кубинке. Его тоже построили к 75-летию Победы и открыли во время пандемии.

Открытие храма сопровождалось скандалом. В апреле 2020 года главные медиа страны опубликовали фотографии его незавершенных мозаик. На одной из них были изображены участники Парада Победы на Красной площади, держащие в руках портрет Сталина. На другой — Владимир Путин, министр обороны Сергей Шойгу и другие руководители страны на митинге в честь «бескровного присоединения Крыма» в 2014 году. Их окружала ликующая толпа с транспарантом «Крым наш». Мозаиками возмутились еще работавшие тогда в России либеральные медиа и группы православных верующих.

Строители храма защищались: «Сегодня часть людей потребуют убрать Сталина. Завтра — Жукова. Потом — Конева. Потом скажут, что победили не мы, а „коалиция во главе с США“», — говорил глава художественного совета протоиерей Леонид Калинин. По его словам, художники, работавшие над мозаиками, отказались что-либо менять: «Наших [живущих в Крыму] близких намотали бы на гусеницы украинских танков, а те, кто принял решение [о присоединении Крыма], — для нас святые». В спор пришлось вмешаться Путину. Он сказал, что время для таких изображений еще не пришло. Мозаики отредактировали: Сталина убрали, Путина и Шойгу заменили на массовку.

Когда я вышел из машины на парковке парка «Патриот», то почувствовал, что спор о мозаиках не имел принципиального значения. Я оказался посреди хорошо обустроенного и стилистически единого пространства. Сбоку, в поле, располагалась реконструированная деревня с сожженными избами и подбитой фашистской техникой, впереди — широкая гранитная аллея, ведущая к огромному храму защитного цвета с золотым куполом в форме шлема русского витязя. По аллее, по-армейски чеканя шаг, в полном одиночестве шел мальчик в пилотке с красной звездой. Никакого столкновения языков, которое я чувствовал в музея «Зоя», тут не было. Православные символы сплелись с советской военной атрибутикой в единое целое и подавляли.

По личному указанию Сергея Шойгу каждый сантиметр в храме должен был что-то значить. Звонницу сделали высотой в 75 метров (по числу лет со Дня Победы), диаметр барабана главного купола — 19 метров 45 сантиметров (в честь года окончания войны), диаметр самого купола — 22 метра 43 сантиметра (капитуляция Германии была подписана в 22 часа 43 минуты). В ступени храма вплавили немецкое трофейное оружие, главную икону — «Спаса Нерукотворного» — писали на досках от лафета пушки XVIII века, сзади их скрепили прикладами винтовок. На витражах — советские ордена, вдоль стен — боевые знамена, на стенах — надписи, стилизованные под древнерусскую вязь.

«В глубинных идеях архитектурного замысла заложены ответы на вопросы, которые составляют некую мистическую тайну фашизма. Немцы всегда искали какую-то магию в древних символах, которые давно пришли в Европу из нашего прародительского индийского континента и стали основой будущих древнерусских, кельтских, римских и ранних этрусских орнаментов. У Гитлера был огромный интерес к этой символике, но он практически все переделал на свой лад и, я бы сказал, диаметрально исказил. <…> А мы в этом храме наоборот — ставим все на свои места: даем жизнь этой древней символике и показываем, как это должно быть, как это правильно», — объяснял концепцию Калинин. Главной задачей храма, по его словам, было восстановить «духовный генокод», связать Древнюю Русь, императорскую Россию, советское прошлое и постсоветское настоящее — представить историю страны единым монолитом. Преодолев раскол прошлого, можно убедить прихожан в неотвратимости славного будущего.

На протяжении последних тридцати лет постсоветские богословы и идеологи стремились объединить историю российской православной империи и сталинское богоборческое прошлое и показать современную Россию их полноправной наследницей. В Кубинке эта задача была окончательно решена. На мозаиках храма два уровня: внизу стоят солдаты и полководцы (древнерусские, российские, советские и снова российские), а сверху над ними парят ангелы и святые покровители. Над Жуковым и парадом Победы — Богородица, над участниками чеченских войн, «принуждения Грузии к миру» и «воссоединения Крыма» — два ангела и голгофский крест. Над ними евангельская надпись: «Нет больше той любви, аще кто положит душу свою за други своя».

Всего этого я не увидел. Я не стал заходить в главный храм, а сел в машину и уехал. Кажется, я почувствовал что-то важное и страшное, что не хотелось называть. Фрески и мозаики я подробнее рассмотрел несколько дней спустя на компьютере.

Весь следующий год я не думал о храме. Я вспомнил о нем только в марте 2022-го, после того как российские войска начали полномасштабное вторжение в Украину, а я вместе с семьей улетел из страны, понимая, что не смогу в нее вернуться, пока эта война не кончится. То важное и страшное, что я испытал в парке «Патриот», оказалось предчувствием надвигающейся войны.

Храм Вооруженных сил не возник на пустом месте. Для этого недостаточно было одного желания Владимира Путина, Сергея Шойгу или патриарха Кирилла. Чтобы за два года возвести церковь такого масштаба, потребовалась слаженная работа строителей, архитекторов, скульпторов, художников, мозаичистов. Все они должны были быть уже знакомы со своими материалами и историческими и религиозными сюжетами. Этот храм вызревал в российской политической культуре в течение многих лет.

Главный архитектор храма Дмитрий Смирнов в 2010-х создавал интерактивные исторические выставки «Романовы», «Рюриковичи», «Россия — моя история», через которые транслировалась новая официальная историческая политика. Он же построил церковь Новомучеников и исповедников Церкви Русской на Лубянке (ее открывал лично Путин). Автор мозаик Василий Нестеренко расписывал храм Христа Спасителя и прославился большими историческими картинами «Мы русские, с нами Бог!», «Отстоим Севастополь» и «Письмо недругам России»