Храм войны. Люди и их идеи, сделавшие возможным российское вторжение в Украину - Илья Геннадиевич Венявкин

— на ней российские военные в Сирии, повторяя сюжет знаменитой картины Репина о запорожских казаках, пишут письмо западным недоброжелателям. Автор барельефов Салават Щербаков до этого создал памятники князю Владимиру на Боровицкой площади в Москве и спецназовцам, захватившим Крым в 2014 году, в Симферополе.

Еще в 2003 году писатель и публицист Александр Проханов предсказал концепцию храма в своем романе «Крейсерова соната». Его главный герой — капитан-лейтенант Сергей Плужников, служащий на подлодке «Москва», которую топят коварные американцы. В последний момент Плужникова спасает ангел и переносит в Москву — сатанинский город, где властители, жрецы и вельможи собрались на «черную мессу» и приносят в жертву белокурую девочку, чтобы венчать на царство президента-вурдалака. Месса проходит в Храме Христа Спасителя — у Проханова он выступает символом искаженной веры. После этого город бомбят американцы, но Плужников останавливает бомбардировку молитвой. Как откровение ему является «Учение о Русской Победе». Капитан-лейтенант целует орден на груди ветерана Великой Отечественной войны и начинает проповедовать детям: «Если бы не Русская Победа, земная ось перегнулась, и Земля пошла бы крутиться в другую сторону, и мало бы кто на этой Земле уцелел. <…> Красные герои, числом в двадцать пять миллионов, отдавшие жизнь за Россию, суть святые, хоть в церквах не крещены. <…> Не сейчас, так позже Церковь причислит их к лику святых, и в городе Волоколамске будет построен храм Великомучеников, за Победу души свои положивших. В этом храме будет двадцать восемь лампад, по числу гвардейцев-панфиловцев, будут иконы с лампадами, возжженными перед ликами Талалихина и Гастелло, Зои Космодемьянской и Александра Матросова, будут фрески всех, кто мученически погиб в Краснодоне, а также генерала Карбышева и Якова Джугашвили». В конце романа в небе над городом появляется подлодка «Москва», чтобы помочь Плужникову уничтожить всех президентов стран «Большой восьмерки» и расправиться с нечистью в российской власти. В 2015 году роман переиздали — на его обложке был храм военной раскраски, нарисованный внуками писателя.

Проханов немного ошибся с местоположением нового храма — от Волоколамска до парка «Патриот» полтора часа на машине, — но угадал главное: в современной России память о победе во Второй мировой приобрела религиозное значение и используется для оправдания новой войны. Открывая комплекс «Зоя», Владимир Мединский как будто говорил голосом Плужникова.

Попытка примирить советскую и постсоветскую историю много лет оставалась личной задачей и для меня. Я по-настоящему профессионально заинтересовался историей в 2006 году, когда прочитал в архиве дневник советского драматурга Александра Афиногенова, который тот вел в 1937-м в ожидании так и не случившегося ареста. Этот дневник поразил меня изобретательностью, с которой Афиногенов представлял свой собственный арест чем-то нормальным — оправданным исторической необходимостью. С тех пор я много думал о том, как разорвать эту связь — сохранить память об опыте людей, переживших государственный террор, войны и катастрофы советского ХХ века, но не нормализовывать насилие.

Дискуссия о советском прошлом и оправданности террора имела в России последних десятилетий гораздо более широкое значение. В отсутствие сложившихся политических партий со своей идеологией и повесткой многие споры о будущем велись через разговоры о советском прошлом. Частью этих споров была мечта о храме.

В 1987 году в большой прокат в СССР вышел фильм-притча Тенгиза Абуладзе «Покаяние». Главный сюжет — видения кондитера Кетеван Баратели, которая мечтает о том, что умершего диктатора Варлама Аравидзе, погубившего ее родных, выкинут из могилы. В одной из сцен Кетеван видит, как к Аравидзе приходит ее отец, художник Сандро. Он просит диктатора не разрушать древний храм, превращенный в советское время в научную лабораторию: «Неужели вы не понимаете, что разрушить его — это значит перерубить живительные корни, которые питают и духовно обогащают народ?» Аравидзе для вида соглашается, но вскоре отдает приказ арестовать художника. В заключительной сцене фильма Кетеван готовит храмы-бисквиты и видит в окно странницу, которая ищет, как пройти к церкви, и вопрошает: «К чему дорога, если она не приводит к храму?» Этот риторический вопрос стал центральным для перестроечной общественной дискуссии. Лучшие советские публицисты отвечали на него в толстых журналах, спорили, но соглашались в главном: советское общество сбилось с пути, и ему нужно нравственно возрождаться. Дорога, не ведущая к новому храму, не имела смысла.

Возрожденный храм быстро превратился из метафоры в конкретную постройку. В 1988 году в кругах московских консерваторов начали собирать деньги на восстановление храма Христа Спасителя в Москве. Он должен был стать символом общества, морально обновленного и примирившегося со своим прошлым. В 1989 году в передаче «Взгляд» ученый-эколог и один из главных публичных сторонников проекта Фатей Шипунов говорил телезрителям о законах русской общественной жизни: «Всякая жизнь начиналась с восстановления или с устройства нового храма».

В июне 1991 года Борис Ельцин был избран первым президентом РСФСР. Принося присягу при вступлении в должность, он говорил о «невиданной цене», которую стране пришлось заплатить за то, что государственный интерес веками ставился выше интересов человека, и о необходимости радикального обновления. «Великая Россия поднимается с колен. Мы обязательно превратим ее в процветающее, демократическое, миролюбивое, правовое и суверенное государство. <…> Пройдя через столько испытаний, ясно представляя свои цели, мы можем быть твердо уверены — Россия возродится!» — завершил свою речь Ельцин.

За прошедшие с того момента десятилетия Россия проделала совсем другой путь и построила совсем другой храм.

Чем больше я думал про историю конкретного храма Вооруженных сил, тем больше замечал, что действие вдохновивших его идей выходит далеко за пределы конкретного парка «Патриот» в Кубинке. Французский философ Луи Альтюссер объяснял, как работает политическая идеология, с помощью строительной метафоры: идеи не живут в обществе отдельной жизнью, они как цемент скрепляют разные этажи, проникают во все социальные институты — школу, армию, церковь, парламент и медиа — и помогают каждому конкретному человеку встроиться в существующий порядок. Для меня из этого рассуждения Альтюссера следовало три вывода: во-первых, невозможно понять историю возникновения храма Вооруженных сил, не изучив, как менялись ключевые институты постсоветской России; во-вторых, сам храм — не единственное видимое выражение идей, пронизывающих российское общество; в-третьих, один из эффективных способов изучать идеи — посмотреть, как конкретные люди становились частью системы. Так храм Вооруженных сил в парке «Патриот» превратился для меня в символ российского общества, цементом которого стала идеология войны.

Чтобы война в Украине началась и продолжалась, нужны были люди самых разных специальностей: генералы, отдающие приказы, и солдаты, их выполняющие, пропагандисты, разжигающие ненависть к врагу, и экономисты, ставящие экономику на военные рельсы, священники, благословляющие солдат на вторжение, и чиновники, устанавливающие новый порядок на захваченных территориях. Как историк культуры я считаю, что все эти люди не