Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

родственника, Яков Брюс и Иоанн Брюс, имевшие поместья в шотландском графстве Стирлинг, во времена Кромвеля, решились вместе удалиться из отечества в Германию, но, по недоразумению, сели на разные корабли. Яков попал в Россию, Иоанн в Кенигсберг. Внуком первого был генерал-фельдцейхмейстер, внуком второго Генрих Брюс, автор изданных под его именем записок. Он родился в Бранденбургии в 1692 году, 14 лет поступил в Прусский полк, участвовал во многих походах против французов, дослужился под начальством Мальбруга до офицерского чина и в начале 1711 года, по приглашению своего родственника, начальствовавшего русскою артиллериею, поступил в русскую службу, в то самое время, когда Петр шел с армиею на турок. Брюс был представлен ему в Яворове и, принятый с чином капитана артиллерии, назначен в команду родственника своего, возведенного в Яворове в звание генерал-фельдцейхмейстера, по случаю совершившегося там тайного бракосочетания Петра с Екатериною. Автор был в Прутском походе; по заключению же мира на возвратном пути отправляем Петром с важным поручением к барону Шафирову. В начале августа он настиг русского посланника в Адрианополе, вместе с ним прибыл в Царьград, дождался там, после многих колебаний Порты между миром и войною, окончательного подтверждения султаном мирного трактата и с этой радостною вестью отправлен был Шафировым в С.-Петербург. Он с равным любопытством смотрел и на старую, и на новую столицу Петра, наблюдая нравы и образ жизни народа, познакомился со многими из сподвижников Петровых, разведал о роде царицы Екатерины, князя Меншикова, и знал коротко царевича Алексея Петровича. Из Петербурга он послан был в Берлин к королю Прусскому, был с Петром Великим в Копенгагине, вслед за ним возвратился в Россию и, поступив в адъютанты генерала Вейде, находился с ним при кончине царевича Алексея Петровича. В следующих годах он был назначен в число наставников к сыну царевича, великому князю Петру Алексеевичу, и ежедневно преподавал ему артиллерию и фортификацию; между тем, по смерти Вейде царь перевел его в собственную дивизию и поручил ему главный надзор над укреплениями Ревеля; отсюда он поступил в отряд генерала Леси и участвовал в разорении Швеции, принудившем ее к миру. Впоследствии он был с Петром Великим на Кавказе, возвратившись из похода, по царскому повелению, осмотрел берега Каспийского моря, описал их и составил им подробную карту; на обратном пути в Москву он участвовал в экспедиции Волынского против калмыков. Государь милостиво принял поднесенную им карту Каспийского моря и назначил его состоять при особе герцога Голштинского, в бытность его в Москве во время коронации императрицы Екатерины; но русская служба ему уже наскучила: он получил увольнение с тем же чином капитана и удалился в Шотландию, откуда отправился в Вест-Индию, построил там несколько крепостей, подвергся многим опасностям, в 1745 году возвратился на родину и лет чрез 12 умер[6].

Устрялов довольно точно изложил основное содержание записок. Правда, чем ближе к финалу, тем приблизительнее становится его пересказ. Так, Брюсу было отказано в увольнении, что было характерно для нравов российских властей. И армейское командование, и сам царь старались закрепить ценные кадры. Другой шотландец, знаменитый генерал Патрик Гордон так и не получил отставки, а когда в качестве компромисса был отпущен в отпуск на родину, то в качестве заложников остались в России его жена и дети. Правда, это было еще во времена владычества Софьи.

В отличие от Гордона у Брюса заложников не оставалось, и он из отпуска не вернулся. В Вест-Индии построил он не несколько крепостей, а два форта, на одном из которых, на острове Провиденс, по сию пору красуется доска, возвещающая, что форт построен капитаном Питером Генри Брюсом в 1742 г.

Устрялову явно не было интересно то, что происходило за пределами российского периода. Последний эпизод записок – участие Брюса в подавлении мятежа якобитов в 1745 г. – он вообще опустил.

Но главное не это. Академической выучки историк Устрялов применил в этом случае своеобразный прием критики источника. Подробно пересказав содержание источника, он затем принялся сурово опровергать его пункт за пунктом:

Все замечательные случаи 40-летней службы в Европе и в Америке, что делал и видел капитан Брюс в разных странах света, записано день за днем в виде журнала, с такими мелкими подробностями, что издатель его не счел нужным приводить в доказательство подлинности записок Брюса других свидетельств, кроме самого содержания их, и многие писатели, например Кокс, Сегюр, ссылались на них, как на показания очевидца, не подлежащие никакому сомнению. Но тщательная проверка их актами ведет к другому заключению. Непостижимо, каким образом автор, записывая все обстоятельства своей жизни день за день, мог ошибиться целыми месяцами в событиях, в которых он сам участвовал: так, в самом начале службы своей в России, посланный по заключению Прутского мира к барону Шафирову, он настиг русского посла, по словам записок, в Адрианополе 2 августа, между тем из актов видно, что Шафиров был в это время еще на берегах Днестра и прибыл в Адрианополь не прежде 21 октября. Подобная несообразность встречается во многих показаниях Брюса, и ее никак нельзя отнести к опечаткам.

Еще труднее понять, каким образом автор мог забывать многие обстоятельства, очень для него памятные: он говорит, например, что генерал Брюс, пригласивший его в русскую службу, пожалован генерал-фельдцейхмейстером в Яворове в конце апреля 1711 г., по случаю тайного брака Петра с Екатериною, в самом начале Турецкого похода; из актов же видно, что Брюс получил звание генерал-фельдцейхмейстера по окончании похода, на возвратном пути, именно 3 августа. Положим, что автор в этом и во множестве других важных для него случаях перепутал дни и месяцы за давностью лет (хотя трудно тому поверить, потому, что сочинение это имеет форму ежедневной записки); но чем изъяснить другое важное обстоятельство: совершенное молчание наших актов о службе капитана Брюса в России, между тем как сохранились документы о других лицах, не исполнявших таких важных поручений, как он.

Имени его не находим ни в свите Шафирова, состав которой подробно известен, ни в числе наставников великого князя Петра Алексеевича, которые тоже известны наперечет, ни в отряде Лесли, ни в Персидском походе, ни в Каспийской экспедиции, которой вовсе не было в 1723 г., ни в свите герцога Голштинского. Решительное молчание наших актов о капитане Брюсе дает повод к сомнению, был ли он когда-нибудь в России.

Но если это обстоятельство со временем и подтвердилось каким-нибудь свидетельством нам неизвестным, то и в таком случае записки Брюса, наполненные множеством несообразностей, могут иметь только самый слабый авторитет при исследовании вопросов важных, не разрешаемых другими, более достоверными свидетельствами, например о кончине царевича Алексея Петровича[7].

Надо отдать должное предусмотрительности Устрялова: он сделал очень существенную оговорку относительно свидетельств пребывания Брюса в России, которые могут появиться со временем. Как мы увидим, такие свидетельства появились, и многолетняя служба капитана