Сердце Северного Ликана - Мария Александровна Ерова

Молодёжь, присутствующая здесь, отрывалась на всю катушку. Парочки миловались на крохотных диванчиках, другие резво отплясывали, наслаждаясь креплёным — кто-то даже сидел на их барной стойке, держа в руках откупоренную тару и периодически прикладывался к горлышку губами. Другие мирно спали тут и там, ни музыка, ни другие люди им абсолютно не мешали — концентрация градусов в крови, должно быть, зашкаливала.

Но сестры нигде не было видно, и Марисоль, обняв себя руками и чувствуя явно не в своей тарелке, хоть и находилась у себя дома, вышла во двор. Здесь, к сожалению, вечеринка не заканчивалась. Те же пьяные танцы и чрезмерное употребление спиртного, но было хотя бы потише — музыка играла исключительно в доме.

У них был не такой уж и большой сад, чтобы можно было долго кого-то по нему искать. Мари нашлась быстро, в жарких объятиях очередного кавалера, имена которых Марисоль даже не пыталась запомнить — это пришлось делать бы слишком часто, ибо слово «умеренность» не было знакомо её сестре.

Демонстративно покашляв, девушка принялась терпеливо ждать, когда на неё обратят внимание. Удивительное дело, сейчас она смотрела на себя будто со стороны — те же длинные светлые волосы, свободно раскинувшиеся по спине и плечам, острый аккуратный носик, тонкие брови и сейчас прикрытые в блаженстве голубые глаза под хрупким веером длинных, изрядно сдобренных тушью, ресниц. Точёная фигурка Мари нетерпеливо извивалась в мужских нескромных руках, явно требую продолжения ласк, более интимных и чувственных.

На секунду Марисоль даже позавидовала беспечности сестры, хотелось бы ей хоть ненадолго стать такой — не отягощённой проблемами и совестью, А ещё страшным даром, о котором, собственно, Марисоль и вспоминать не хотелось. Она закусила губу, мешкая и решая, что же будет лучше — уйти прямо сейчас или всё же настоять на своём, и серьёзно поговорить с сестрой. «Серьёзно» — это она погорячилась, потому что к Мари это слово не имело абсолютно никакого отношения.

Наконец-то милующаяся парочка заметила её, и Мари вальяжно протянула:

— А, это ты…

— Можно тебя на минутку?..

Сестре не хотелось отрываться от столь приятного занятия, и она сморщила свой острый носик.

— Давай потом? Марисоль, ты видишь, я занята…

— Нет.

А она могла быть настырной, эта заучка-монашка. Придётся уступить, всё равно не отстанет.

Тяжкий вздох.

— Джер, иди в дом, я скоро…

Марисоль пришлось ещё подождать пару минут, пока эти двое обменивались слюнями, изображая страстный поцелуй. Она даже отвернулась, чтобы не видеть этого. А после сестра, недовольно чиркнув зажигалкой, демонстративно выпустила дым в сторону и с интересом уставилась на неё.

— Я слушаю. Что ты хотела?

— Что я хотела? — усмехнулась Марисоль. — Тишины и покоя. Тебе не кажется, что пора распускать по домам весь этот балаган и ложиться спать?

Мари хохотнула.

— Успокойся, сестрёнка. Могу я позволить себе немного расслабиться пока родители в отъезде? Когда еще такое повторится…

«Надеюсь, никогда» — подумала про себя Марисоль. Но вслух сказала другое.

— Можешь. Но не здесь. Есть ночные клубы и прочие заведения…

Мари скривилась.

— Позволь напомнить тебе, что ты здесь живёшь не одна…

— Я хотела бы тебе напомнить о том же самом, Мари. И, заметь, это не я порчу тебе жизнь своим в ней присутствием! У меня завтра защита, а ты притащила в наш дом всех этих людей ради пьяного кутежа и сомнительных удовольствий!

Мари обиженно поджала губы.

— Как скажешь. Я могу и уйти!

— Вот и прелестно, — победоносно заключила Марисоль, хотя внутри её слегка потряхивало. Не любила она такие разговоры, более походившие на разборки. — Может, я хотя бы высплюсь…

Глава 2. Гостья

Марисоль забралась в постель прямо в одежде. Помимо усталости и неприятного осадка от разговора с сестрой, она прошла в дом через коридор едва живых тел приятелей Мари и едва не поскользнулась на чьём-то содержимом желудка, выплеснутым наружу кем-то из «гостей». Обыденная жизнь молодёжи её возраста казалась ей слишком мерзкой, отвратительной, и она наотрез отказывалась в ней участвовать — в отличие от сестры, что с лёгкостью вливалась в любую компанию и зачастую была душой любой вечеринки.

Это (и не только это) неизбежно отдалило их друг от друга. А ведь когда-то Марисоль считала Мари самым близким человеком на свете…

Сон ожидаемо не шёл, стоило только взвинтить себе нервы. Она лежала и слушала, как выметаются из дома приятели сестры, вместе с музыкальной аппаратурой и остатками съестного и алкоголя. Пусть. Пусть забирают всё, что угодно, только оставят её дом в покое. Пусть оставят в покое её…

И вот, наконец, стало тихо.

Правый бок затёк, и Марисоль перевернулась на левый. Взгляд зацепился за их с сестрой детскую фотографию, стоявшую в рамочке на столе. Две милые, совершенно одинаковые мордашки, в копне светлых кудрявых волос — девочки обнимались, а потому абсолютно не было понятно, какие кудрявые локоны кому принадлежат.

Марисоль даже помнила тот момент, когда была сделана эта фотография.

А потом в памяти всплыл уже другой момент. Разобранная постель, томные стоны и её обнажённая сестра с рассыпавшимися по спине теме же белыми кудрями, восседавшая сверху на её парне — в интимной позе. Предательства страшнее Марисоль себе представить не могла. И простить, конечно же тоже.

Наверное, именно в тот момент что-то треснуло в их сестринских, казалось, нерушимых, отношениях. Марисоль простила её — по крайней мере, на словах. Но отдалилась, замкнувшись в себе и больше никого не пуская в свою душу. Хотя, к слову сказать, Мари не особо туда и рвалась. Но с парнями, как и с доверием к людям, было покончено. Марисоль выбрала одиночество и сосредоточилась на учёбе, Мари же пустилась во все тяжкие и, как видно, останавливаться пока не собиралась.

Не поленившись, девушка поднялась с постели. Давняя злость и обида на сестру сделали своё дело, она хлопнула по фоторамке рукой, перевернув её.

Давно надо было убрать это со стола.

Внезапный шум, донёсшийся с первого этажа дома, заставил Марисоль насторожиться. Она замерла, прислушиваясь и пытаясь понапрасну не фантазировать: наверняка это кто-то из приятелей Мари, уснувший где-нибудь в укромном уголке и прошляпивший тот момент, когда вся остальная компания вымелась отсюда на все четыре стороны. И сейчас этот бедолага отчаянно пытается найти отсюда