Богиня-Мать и другие мифологические архетипы - Александра Леонидовна Баркова

незыблемым, а литературоведы и прочие фольклористы внушали нам прямо противоположное (аналогичное внушали нам на «Истории искусств»). «Нет, – сказал нам Олег Сергеевич, – идея прогресса в культуре нужна затем, чтобы доказать, что соцреализм это лучшее, что сотворило человечество». Что ж, соцреализм мы ненавидели стройными рядами, поэтому мысль профессора нам стала несколько ближе. А он сказал: «Если бы в культуре был прогресс, вы бы сейчас не читали Эсхила». Эсхила я любила куда больше других античных трагиков, поэтому для меня не осталось никаких сомнений в отсутствии прогресса в культуре.

Второй удар – уже по другому, еще более священному идолу, по идолу Авторитет, – был нанесен спустя неполные пять лет, когда я работала над дипломом. К тому времени между мной и кафедрой русского фольклора уже полыхала огненная пропасть – кафедра занималась собирательством (в основном частушек), я – типологическим и мифологическим анализом былин на фоне мирового эпоса[1], поэтому меня приютили на кафедре общего языкознания. И вот когда я принесла научному руководителю черновик диплома, он меня сурово отчитал за одну цитату из Лосева, где Алексей Федорович связывает грамматический строй и тип мышления. «Но это же Лосев…» – попыталась возразить я. И получила ответ, что ошибка классика, процитированная мной, становится моей ошибкой – и, соответственно, расплачиваться за нее придется уже мне. (Плоды той дискуссии вас ждут в этой книге: это «демонологический тип» мышления. В остальных случаях я оставляла термины Лосева, а тут он был совсем из грамматики и его пришлось заменить.)

Эта книга – издание живых лекций. Некоторых это шокирует, но сейчас подобное не редкость (первое издание этой книги вышло именно в серии «ЛекцииPRO»). Живая речь позволяет лучше воспринимать материал. В каком-то смысле, это тоже «регресс»: от ученого, который собственночитал лекцию, то есть написал ее, а затем зачитывал с листа, мы сначала перешли к лекторам-рассказчикам, а затем и к изданию текстов, максимально сохранивших устность.

Символично, что впервые этот курс лекций я прочла в 2000 году (почти на том же рубеже, на котором нам вещала Галадриэль). Это было в Музее им. Н. К. Рериха, где я работала более десяти лет. Позже этот курс прочно вошел в программу спецкурса по мифологии, который я четверть века читала в Институте УНИК. По иронии судьбы, издавать мои лекции начали именно тогда, когда УНИК прекратил свое существование, а я, воспользовавшись «золотым яблочком и серебряным блюдечком», стала вести собственные вебинары. Именно эта запись 2016 года положена в основу книги; по сравнению с первым изданием текст немного дополнен.

В этой книге мы также сделали то, что следовало сделать давным-давно: собрали под одной обложкой мои старые и очень старые статьи. Некоторые из них непосредственно посвящены проблеме мифологических универсалий, как статья о хромом кузнеце или о символике знака триединства, другие касаются теории мирового эпоса (в том числе и самая первая статья, которой возвращено авторское название «Архаический герой в мировом эпосе» вместо длиннейшего и невнятного редакционного; это 1994 год, ровно тридцать лет назад). Статья под вежливым названием «Исключение становится правилом: особенности мировоззрения нового поколения» сама оказалась полноценным персонажем лекции «Подросток сквозь миф» (фактически она была первым подступом к теме высоковозрастной подростковости), что же касается статьи по педагогике «Сожженные корабли» – она, конечно, никакого отношения к мифологии не имеет, зато отлично показывает, до какой же степени мир изменился (и заодно объясняет, почему эта книга не написана академическим языком). Большинство этих статей выходили в малотиражных сборниках конференций, и теперь они обретают публикацию, которой достойны.

Но есть в этой книге еще один текст. Он совсем неправильный и поэтому не публиковался никогда. Он слишком художественный для научного, слишком научный для художественного, не то эссе, не то фэнтези… «это немножко еж и немножко черепаха, а вот как оно зовется – я не знаю», говоря словами Киплинга. Оно зовется «Прометей кавказской национальности» и, думаю, станет вишенкой на торте к теории эпоса и «Подростку», а еще, возможно, окажется окошком в мир нартского эпоса (о котором я надеюсь когда-нибудь заново прочесть курс лекций и издать).

Работая в УНИКе (изначально он был Университет истории культур, потом сокращение стало названием) я обнаружила, что я давно никакой не филолог, потому что филолог работает с вершинами культуры, а меня интересует то, что творится в сознании у многих или даже большинства, и не важно, принимает ли это вид совершенных художественных форм или убого по исполнению. А это другая наука, это – культурология.

Культуролог, говоря образно, это такой крокодил, который может съесть всё – живое ли, мертвое ли, – главное, чтобы плавало рядом с пастью. Для культуролога нет деления на совершенное и второсортное. Для него есть востребованное, распространенное и, наоборот… да нет никакого «наоборот», крокодил доплывет и проглотит всё подряд.

Говоря без метафор, для культуролога нет деления на «правильное» и «неправильное». Подросток хочет покончить с собой? – не надо говорить, что он жертва неправильного воспитания в школе или в семье; у многих подростков во все времена мелькают суицидальные мысли, и надо анализировать причины этого. Египтяне за три тысячи лет не научились реалистично рисовать человеческую фигуру? – ой, я не в пятом классе, не рассказывайте мне про их «неумение», за три тысячи лет научиться можно, а если не научились – то опять-таки надо вскрывать причины этого. Космонавты перед вылетом устраивают такое, что в приличном обществе не упомянуть, а только в лекции процитировать, – и снова надо не презирать суеверия, а (сейчас скажу ужасную вещь!) разбираться с тем, в чем польза этих самых суеверий в условиях космической эры.

Да, польза! Любое явление культуры, если оно массовое, – полезно обществу. Иначе оно массовым не будет. На бумаге это утверждение банально, но как только вам предложат его применить хоть к мифологии, хоть к подростковому мазохизму, то мнение о полезности поубавится. Но то, чтоне полезно обществу, – вымирает, как вымер обряд инициации. Но еще удивительнее процесс, когда, казалось бы, давно умершее возрождается, перерождаясь и видоизменяясь при этом. К его изучению мы и приступаем.

Лекции

Лекция 1

Сопричастие мифу

Первый и самый главный вопрос: почему? Почему мы с вами здесь сейчас собрались и собрались именно по теме мифологии? Ведь других интересных тем много, и рассказывать я могу не менее увлекательно на любую из них. И ответ на этот вопрос более чем серьезный, потому