Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер

Мэттью Крэйга Келли. Обе книги представляют собой ценные строгие научные труды; в работе Хьюза скрупулезно анализируются военные и правовые средства, к которым прибегла Британия для подавления восстания, Келли сосредоточился на имперском восприятии криминала и национализма9.

Настоящая книга иного рода. Я не ученый, а журналист, аналитик и писатель, специализирующийся в основном на Ближнем Востоке. Моя цель — создать первую полномасштабную, глубокую, но интересную для широкого круга читателей историю событий: самого восстания, его влияния на еврейский и арабский национализм в Палестине, геополитических движений, которые оно породило, и наследия, дожившего до наших дней.

Свое повествование я решил строить вокруг нескольких героев — арабов, евреев и британцев. Большинство из них перечислены в глоссарии имен, но для некоторых менее очевидных фигур приведу краткие пояснения.

Главные еврейские деятели известны читателям, хоть немного знакомым с канвой событий: Хаим Вейцман (лицо и мускулы сионизма за рубежом в годы между мировыми войнами), Давид Бен-Гурион (безусловный лидер евреев Палестины с середины 1930-х гг.) и Моше Черток (позже Моше Шарет, фактический «министр иностранных дел» евреев). Через десяток лет они станут, соответственно, первыми президентом, премьер-министром и министром иностранных дел Израиля. Владимир Жаботинский — основатель ревизионистского движения, предшественника партии «Ликуд» Биньямина Нетаньяху и других направлений правого сионизма.

Ключевые британские роли в этой драме принадлежат двум верховным комиссарам Палестины (Артуру Уокопу, затем Гарольду Макмайклу) и двум министрам колоний (Уильяму Ормсби-Гору, затем Малкольму Макдональду). Особое место занимает Бланш Дагдейл (Баффи), писательница и племянница Артура Бальфура — и как женщина на преимущественно мужской арене, и как влиятельная посредница, имевшая хорошие связи в британской и сионистской элите.

Важный деятель этого периода с арабской стороны — верховный муфтий Мухаммад Амин аль-Хусейни, политический лидер арабов Палестины и духовный глава мусульман. Наряду с ним я выбрал Мусу Алами и Джорджа Антониуса, двух выдающихся арабов, которых счел интересными, сложными и в то же время понятными англоязычному читателю.

Мне показалось особенно уместным вернуть из полузабвения имя Алами. Выпускник Кембриджа, он, что редкость, пользовался почти всеобщей симпатией и уважением у арабов, британцев и евреев. Он отличался необычной способностью сходиться с центрами власти и влияния, сохраняя при этом независимость мышления. Хотя многие относили его к умеренным, Алами поддерживал связи со сторонниками жесткой линии — не в последнюю очередь с муфтием — и участвовал в тайных операциях, которые ошеломили бы его западных поклонников, если бы о них стало известно.

Антониус тоже окончил Кембридж, но раньше. Неспокойная жизнь этого писателя и интеллектуала — пример тяжелой судьбы человека, разрывающегося между двумя культурами, родной арабской и усвоенной западной. Однако подобная двойная идентичность имела свои преимущества: его книга «Арабское пробуждение» (The Arab Awakening, 1938) познакомила Запад с арабским национальным движением и оказала огромное влияние на попытки Британии и других стран разрубить палестинский узел.

Как и остальные аспекты этого конфликта, его терминология тоже остается предметом споров, однако я старался по возможности избегать анахроничных формулировок и выражений. Слово «Палестина» используется здесь в тогдашнем значении как официальное общепринятое английское наименование Святой земли. Те, кого мы сегодня называем палестинцами, несколько тяжеловесно и громоздко обозначаются как «палестинские арабы» (или вариациями этого выражения), поскольку в те времена их почти всегда называли именно так, в том числе и их представители. Вероятно, очевидно, почему члены ишува — сообщества палестинских евреев, еще не имевшего собственного государства, — не упоминаются здесь как израильтяне, хотя именно так их будут называть всего через десяток лет.

Я также старался удержаться от соблазна оценивать прошлое с точки зрения настоящего. В основных главах нет слова «Израиль» (в политическом смысле), и причина проста: никто — ни евреи, ни арабы, ни британцы — не считали, что живут в период «до государства». Или до чего-либо еще: евреи Европы понимали, что на их долю выпали неспокойные и тревожные времена; однако они не знали, что их жизнь — это последняя стадия перед холокостом. Многие палестинские арабы ощущали, что их борьба дошла до решающего этапа, но не думали, что живут в эпоху, о которой впоследствии будут печально вспоминать, находясь в изгнании10.

В первую очередь я пытался поместить читателя в пространство и время, описанное в книге.

И все же это не моментальный снимок или капсула времени — восстание по-прежнему отбрасывает тень на восемь десятилетий арабо-израильского противостояния. Вооруженное крыло ХАМАС носит имя священнослужителя-боевика, насильственная смерть которого послужила толчком к восстанию; сегодняшняя кампания по бойкоту Израиля — прямой потомок забастовки 1936 г. Когда израильские войска задерживают подозреваемых без предъявления обвинений, устанавливают контрольно-пропускные пункты и разрушают дома, они опираются на тактику и законы, унаследованные от британских предшественников. И когда Вашингтон настаивает на варианте с двумя государствами, это отсылка к предложению комиссии Пиля 1937 г. — прародителю всех последующих планов раздела, начиная с принятого ООН в 1947 г. и заканчивая «Параметрами» Клинтона, «Сделкой века» Трампа и официальной политикой администрации Байдена.

Как написал один романист, «прошлое не бывает мертво. А это даже не прошлое»[3]11. Для израильтян и палестинцев это восстание продолжается.

Глава 1 Паводки в пустыне

На протяжении нескольких веков Иерусалим находился во власти небольшой группы великих семей, османы называли их «эфенди», арабы — айан, а англичане — «нотабли». Каждая обладала определенными привилегиями: из рода Халиди происходили гражданские и шариатские судьи, Даджани присматривали за гробницей Давида на горе Сион, Нусейбе хранили ключи от храма Гроба Господня. Нашашиби изготавливали луки и стрелы для воинов султана, а Хусейни становились накиб аль-ашрафами, то есть занимались делами ашрафов — потомков пророка Мухаммеда. На протяжении первых веков османского владычества из рода Алами происходили высшие религиозные авторитеты Иерусалима — муфтии, которые издавали правовые постановления, именуемые фетвами1.

Как и Хусейни, Алами были ашрафами и возводили свою родословную к Хасану, внуку пророка Мухаммеда. Во время первых волн исламского завоевания один из их предков пришел из Аравии в Марокко и взял имя в честь горы Алам на севере региона. Когда в XII в. Саладин собирал людей для борьбы с крестоносцами, на его призыв откликнулся один из Алами — местный вождь и суфийский шейх. Очевидно, он храбро сражался на Святой земле, поскольку получил обширные владения, включая большую часть Елеонской горы, на которой, согласно Новому Завету, Иисус вознесся на небо и где, по утверждениям древнееврейских пророков, Бог начнет воскрешать мертвых.

В 1860-х гг. османы решили, что Иерусалиму положено иметь мэра. С тех пор все занимавшие этот пост принадлежали к