Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер

экономическое и геополитическое отставание мусульман от Запада и призывал перенимать знания у христиан, однако само отставание он объяснял тем, что мусульмане отошли от примера Пророка и его последователей. Возвращение к прошлому, к настоящим принципам ислама — вот путь к овладению будущим.

Рида стал одним из предшественников арабского национализма: он отошел от османов, когда те после Младотурецкой революции 1908 г. отказались от панисламизма в пользу светского турецкоцентричного курса. В отличие от мусульманских мыслителей того времени он предпочитал Британскую империю Османской и передал эти взгляды своему ученику.

Британцы также старались отделять своего османского врага и зависимых от него арабов. В начале Первой мировой войны верховный комиссар Египта Артур Генри Макмагон вступил в переписку с Хусейном — шерифом[7] из династии Хашимитов, правившей Меккой, — обещая, что Лондон поддержит арабов, если те восстанут против султана.

За девять месяцев они обменялись десятью письмами. Самое важное, датированное 24 октября 1915 г., обещало, что корона признает претензии Хусейна на независимость арабов, но не в «частях Сирии, лежащих к западу от районов Дамаска, Хомса, Хамы и Алеппо», где проживали не только арабы и где историческими и стратегическими правами обладали британские союзники — французы. Приходилось также учитывать «устоявшиеся позиции и интересы» Лондона в Ираке. Однако широкая полоса между Аравией и Сирией после четырех веков османского владычества могла теперь рассчитывать на самоуправление — с одобрения Великобритании.

Спустя годы разгорелись споры о том, что именно обещалось в этом письме. Палестина находится к юго-западу от Дамаска: считается ли она теми «частями Сирии», лежащими к западу от этого города, на которые не должны распространяться арабские претензии?9 Однако в тот момент Хусейн счел британские заверения достаточными: он выступил против османов, поставив во главе восстания своего второго сына, эмира Фейсала. За несколько недель арабы добились ошеломительного успеха, вытеснив турок из священного города Мекки.

Амину было девятнадцать лет. Его призвали в османскую армию в качестве офицера, но реального участия в боях он почти не принимал. Услышав о восстании, Амин стал мечтать об арабской Великой Сирии под короной Фейсала. Он незамедлительно покинул армию в Турции и вернулся в Иерусалим, где помог британцам рекрутировать около 2000 арабов.

Муса Алами — тогда помощник военного цензора в Иерусалиме — узнал о восстании по телеграфу. Призванный в армию против своей воли, он пришел в восторг от идеи, что арабы получат независимость от склеротического и деспотического османского престола. Он тоже покинул свой пост и отправился в Дамаск, где остановился у бывшего частного преподавателя Халиля аль-Сакакини, христианского литератора и арабского националиста из Иерусалима. Алами слышал о молодых арабских националистах, собирающихся в кафе Дамаска и Константинополя, но никогда прежде не встречался с ними. Дом Сакакини превратился в центр для этих подрывных идей10.

Тем временем весной 1916 г. дипломаты Марк Сайкс и Франсуа Жорж-Пико подписали секретное соглашение о разделе левантийских провинций Османской империи после изгнания оттуда турок. Британцы получали территорию между рекой Иордан и Месопотамией, французы — Сирию и Ливан. Предполагалось, что Палестина позднее перейдет под международное управление, возможно под совместный контроль обеих держав.

Но Сайкс начал задаваться вопросом, а стоит ли делить такую ценную Палестину, ведь она представляла собой естественный бастион, охранявший Суэцкий канал — крайне важный путь, по которому Британская империя добиралась до Индии и Востока. На протяжении всего 1917 г. он встречался с сионистскими лидерами, которые выражали свое уважение Британии — стране, взращенной на справедливости, свободе и Ветхом Завете. Сайкс, как и министр иностранных дел лорд Артур Бальфур и премьер-министр Дэвид Ллойд Джордж, пришел к выводу, что британцы и сионисты имеют общие интересы11.

В ноябре 1917 г., когда британцы и войска Содружества продвигались по Синаю и южной части Палестины, стремясь к Иерусалиму, Бальфур написал письмо барону Лайонелу Уолтеру Ротшильду, начинавшееся следующими словами: «Правительство Его Величества благосклонно относится к созданию в Палестине национального очага для еврейского народа».

Рождение мандата

Сочетание сложных разнородных причин привело к появлению документа, известного в истории как декларация Бальфура12. К ним относились и польза Палестины для империи, и предполагаемая ценность еврейской поддержки (особенно в Америке и России) в условиях военного времени, а также этические и религиозные чувства ключевых представителей британского чиновничьего аппарата13.

Однако вряд ли все стало бы возможным без Хаима Вейцмана. Разработанный этим британским химиком, рожденным в Российской империи, процесс получения ацетона оказался крайне важен для производства взрывчатки у союзников. Именно во второй роли, как лидер мирового сионистского движения, обаянием, лестью и неутомимостью Вейцман занял свое место в британских политических кругах.

«По отдельности евреи умны и трудолюбивы, но вместе они безмерно глупы», — писал британский колониальный администратор. Он сетовал на нетерпеливость, бестактность большинства еврейских руководителей, чем те, по его мнению, сами себе вредили. Однако Вейцман, единственный из них, «великий химик и великий человек», «обладал мудростью Цинцинната[8] и умел ждать».

Другой чиновник вспоминал, что Вейцман как оратор был «почти пугающе убедителен» — «той страстной убедительностью, которую славяне обычно проявляют в любви, а евреи — в деловых вопросах; в его случае она была взлелеяна, отточена и направлена на достижение Сиона»14.

Через пять недель после декларации Бальфура британцы захватили Иерусалим. Установив военную администрацию, они столкнулись с проблемой. Их христианская империя оккупировала территории с преимущественно мусульманским населением, связи которого с халифом и султаном она только что разорвала и чьи земли пообещала отдать под национальный очаг для еврейского народа. Британцы поспешили поддержать местные власти. Позаимствовав титул из Египта, они повысили муфтия Камиля аль-Хусейни до верховного муфтия. Он отплатил за такую честь, заверив общественность, что Британия — благородная империя и будет правильно поступать со своими новыми подданными.

Однако убедить в этом население оказалось непросто: слухи о декларации Бальфура быстро распространились в зарождающейся арабской прессе Палестины. В годовщину декларации Муса Казим Хусейни — недавно назначенный мэр Иерусалима и дядя муфтия — направил военной администрации письмо от имени ста представителей арабской знати.

«Мы, арабы — мусульмане и христиане, — всегда глубоко сочувствовали евреям, гонимым в других странах, их лишениям — писал мэр, — но есть большая разница между таким сочувствием и согласием, чтобы эта нация… правила нами»15.

Через девять дней война закончилась. Муса Алами сел на корабль до Константинополя, его отец представлял там в парламенте Иерусалим — больше не существовавший избирательный округ. Когда семья возвращалась в Палестину, младший Алами — «замечтавшись по обыкновению», как вспоминал он позже, — упал в желоб