У брата бывшего. В постели. Навсегда - Ираида Серова

— Я знаю, — я всхлипнула, подняла руку, коснулась его щеки. Щетина царапает ладонь, и это так реально, так живо, что я не верю, что это действительно происходит. — Я тоже.

Он замер. Зрачки расширились так резко, как будто ему в голову ударило — не поверил.

— С восемь лет назад, когда ты передал мне эту тарелку супа, твой локоть коснулся меня вот тут — я потянула его руку и прижала прямо к своей груди, к сердцу. — оно тут сразу забилось как сумасшедшее. И до сих пор не останавливается ни на секунду.

Он глухо застонал и сразу впился в мои губы.

Никаких предварительных ласк, никаких сомнений — только восемь лет сжатой в кулак тоски, восемь лет жажды. Жёстко, дерзко, с неудержимой агрессией он сразу ворвался языком, сплёлся с моим, целовал меня до одури, до головокружения.

Я обняла его за шею, поднялась на цыпочки, ответила ему с таким же отчаянием. Футболка сползла с плеч, его рука скользнула по талии вниз, подхватила меня под колени и одним рывком подняла на руки.

— Куда? — я промямлила, не отрываясь от его губ.

Он поднимается по лестнице, шаги тяжёлые, твёрдые, каждый отдаётся глухим ударом прямо в моём сердце.

— Моя комната. Моя кровать, — он прикусил мочку уха, горячее дыхание обожгло кожу до самой кости. — С сегодняшнего дня ты моя. Никуда не уйдёшь.

Коридор на втором этаже покрыт ковром, шагов совсем не слышно. Он толкнул дверь плечом, положил меня на мягкую большую кровать и натянул одеяло на плечи, чтобы не замёрзла.

За окном ливень до сих пор барабанит по стеклу, в комнате горит только одна маленькая тёплая лампа у изголовья. Он стоит у кровати и смотрит на меня — чёрные волосы упали на лоб, широкие плечи, узкая талия, капли воды ещё не высохли на коже. Я протянула руку и зацепила его палец, потянула к себе.

Он сразу наклонился, взял мою руку и прижал к своему сердцу.

— Потрогай. Тут оно тоже бьётся уже восемь лет.

Я потянула сильнее, он сразу упал на меня сверху. Мы прижались друг к другу сквозь тонкую ткань, горячие тела пылают, и все эти восемь лет тоски, все восемь лет запрета — всё это взрывается прямо сейчас, в одну секунду.

Он стянул с меня одежду, пальцы медленно проходятся по каждому миллиметру моей кожи, оставляя за собой огненный след — там, где он коснулся, всё горит. Он целует ключицу, целует бок, прикусывает мочку уха и шепчет моё имя, низко, хрипло: Соня. Соня.

Я обнимаю его за спину, ногти вонзаю в кожу, отвечаю: да. Я здесь.

Я здесь.

После восьми лет ожидания я наконец здесь.

За окном буря, во всём доме только мы двое. Никто не приедет, никто не помешает. Эта кровать, этот мужчина — сегодня они полностью мои.

Больше не нужно прятаться по углам, больше не нужно сдерживать себя, больше не нужно смотреть на него и называть деверя. Я могу обнимать его открыто, целовать открыто, сказать ему прямо: я хочу тебя уже восемь лет.

Он двигается жёстко, но очень осторожно — я вздохнула от боли, он сразу останавливается, начинает целовать меня по шее, по ключице, успокаивать:

— Тихо, малыш. Потерпи немного, скоро будет хорошо.

Я прикусила его плечо, слёзы впитались в горячую кожу:

— Всё хорошо, Ваня. Всё хорошо.

Быстрее. Ещё быстрее. Пусть я наконец полностью стану твоей.

Пусть мы оба наконец полностью будем принадлежать друг другу.

(Конец второй главы)

Глава 3. Утреннее тепло

Сквозь щель в шторах пробилось светло-золотое утреннее солнце, коснулось моих век — я проснулась от того, что меня всего обнимало горячее тело.

Крепкая грудь прижата к спине, рука обхватила талию, сжимает так крепко, как будто боится — я открою глаза и сразу убегу. В носу только его запах: кедровый гель с легкой ноткой табака, точно такой же, как и восемь лет назад. Теперь этот запах окутывает меня всего, впитался в кожу и больше никогда не уйдет.

Я чуть пошевелила пальцами, он сразу замычал позади, обнял еще крепче, щетина пощекотала затылок — мурашки побежали по всей спине.

— Проснулась? — голос после сна еще ниже, чем вчера, такой магнитный, как ток пробежал по затылку прямо к сердцу.

— Ммм, — голос у меня хриплый, я прижалась спиной еще крепче. — Который час?

— Еще рано, — он поцеловал меня в затылок, палец медленно пополз вверх по талии, прошелся по пупку и остановился на груди. — Дождь кончился, поспи еще.

Палец с мозолем от тренировок царапает кожу, я вся покрываюсь мурашками и чуть вздрогнула. Он тихо рассмеялся, грудь вибрирует, и моя спина вибрирует вместе с ней.

— Боишься? — он прикусил мочку уха, горячее дыхание обожгло шею. — Вчера не такой была, вчера ты вон как спину царапала ногтями и имя мое кричала — смелее была.

Я вся вспыхнула до самых корней волос, пытаюсь убрать его руку:

— Перестань… уже утро.

— А что утро? — он перевернулся, придавил меня сверху, подпер подбородок рукой и смотрит на меня. Черные волосы упали на лоб, коснулись моей груди. — Теперь ты моя. Утро не отберет тебя у меня.

Я смотрю на него — утреннее солнце ложится на его резкие скулы, ресницы отбрасывают легкую тень, глаза черные, глубокие, как омут — и в этом омуте только я. Восемь лет я никогда не могла так открыто смотреть на него, никогда не представляла, что однажды он будет лежать со мной рядом и вот так смотреть на меня.

Слезы сразу наворачиваются на глаза, я поднимаю руку и касаюсь его лица, пальцем провожу по брови, по щетине на подбородке:

— Я до сих пор не верю… это действительно правда?

Он берет мою руку и прижимает к своему сердцу — я чувствую, как оно бьется в груди, так же часто, как и мое.

— Правда, Соня. — он наклоняется, лоб к лобу прижимает. — Восемь лет, каждое утро я просыпался и ждал этого дня. Теперь ты действительно в моих объятиях — я сам не верю, что это случилось.

Он целует меня, мягко, не как вчера — медленно, осторожно, как будто пытается