Бывшая будущая жена офицера - Елизавета Найт

Значит, у этой с*чки, всё-таки есть стыд! — проносится в голове.

— Паш, ты же сказал... — мнётся она, чувствуя себя неуютно.

Конечно, рассиживая передо мной на члене моего мужа.

Сердце внутри сжимается так сильно, что трещит от напряжения, а следом по груди расползается чёрная вязкая безнадёга.

Моментально рассеиваются словно дым все мои планы и надежды, все стремления и видения счастливого будущего.

Не будет больше никакого домика в деревне, который решил строить Паша. Он даже свою карточку зарплатную отцу отдал, чтобы тот от его имени заключил договор с подрядной организацией по строительству небольшого коттеджа под ключ.

Так надо! — говорил тогда Паша. — Ты же не можешь всё бросить и заниматься стройкой! Я тем более. К тому же я не хочу отказываться от причитающейся мне по праву квартиры от государства. Пусть дом будет записан на родителей. Отец за всем приглядит. А если со мной, не дай бог, что случится, вы с Дениской будете обеспечены...

Тогда мне казалось это отличной идеей. А сейчас...

А сейчас передо мной всё ещё лежит влажный от вонючего пота муж, а на нём сидит другая баба. Грязно и совершенно бесстыдно!

Твари!

Просто твари!

Пинаю ближайший контейнер с картофельным пюре и гуляшом с подливкой.

Медсестра вжимает голову в плечи, когда подлетевший с пола контейнер ударяется ей в спину, раскрывается и вываливает своё содержимое на её задницу и Пашины причиндалы.

— Ты что творишь? — взгляд мужа становится тяжёлым и непроницаемым.

— Желаю вам счастья, твари! — рычу сквозь зубы и разворачиваюсь на месте. — Домой можешь не возвращаться, Ваулин! Потому что дома у тебя больше нет!

— Стоять! — по-военному чётко командует он. Но мне плевать. Я не его подчинённая. Никогда не была и не буду.

Я его жена. Почти бывшая.

Толкаю дверь в тамбур, но она застряла и не поддаётся.

Я снова и снова яростно дёргаю её, пока за спиной раздаются удивлённый вздохи медсёстры и злое напряжённое дыхание Паши.

Решили продолжить, не дожидаясь, пока я уйду?

Отлично, твари!

Продолжайте!

С утроенной силой и яростью я дёргаю несчастную заевшую дверь. С жалобным скрипом она поддаётся.

В груди разливается горькое ликование оттого, что прямо сейчас я покину эту палату.

Но не тут-то было!

Паша подлетает сзади, огромной медвежьей лапой бьёт по двери, и она захлопывается обратно. При этом влетает в дверную коробку на добрых десять сантиметров. Перекосившись по всем сторонам.

Мне на руки сыпятся опилки, срезанные от силы его удара.

— Ты что творишь? — взвизгиваю я.

— Я не разрешал тебе уходить, — рычит он за моей спиной. Обдавая горячим дыханием тонкие волоски на затылке.

Я утром так торопилась отвести сына в сад и сесть на первый автобус до города. Что даже не подумала об укладке, просто стянула свои светлые шелковистые волосы в хвост на затылке и поехала.

— Да мне плевать, что ты там про себя разрешаешь или не разрешаешь! Понял? — я снова дёргаю дверную ручку. Но дверь плотно засела в дверной коробке.

— Я НЕ РАЗРЕШАЛ ТЕБЕ УХОДИТЬ, ЛЕРА!

Глава 3

* * *

— Я не нуждаюсь в твоих разрешениях. Никогда не нуждалась!

Это было одним из моих условий перед свадьбой. Я сохраняю свободу выбора. Если надо, советуюсь с Пашей, но решение оставляю за собой.

Это касалось бытовых вопросов, общения с друзьями или родственниками, сына...

Тогда Пашу всё устраивало. А сейчас...

— Мне кажется, ты не понимаешь чего-то, — на моё плечо ложится его огромная ладонь. Сжимает до боли и резко дёргает на себя.

Я разворачиваюсь на месте и запираю перед огромным разъярённым мужем.

— Это ты не понимаешь, что только что протрахал нашу семью! — шиплю ему в лицо и морщусь от новой порции боли в плече. — Думаешь, после всего я пущу тебя на порог? Позволю жить рядом с нами? Прикоснуться ко мне или сыну? Ни хрена!

Паша с силой и отчаянным удовольствием сжимает моё тело. По злорадным огонькам на самом дне его светло-голубых глаз я вижу мрачное удовлетворение.

Он наслаждается моей болью.

В сердце скребётся паника. Но я решительно отодвигаю её в сторону.

Нет! Я не позволю ему себя запугать. Никогда!

— Пусти, мне больно, — я не выдерживаю.

— Извините, — рядом вырастает растрёпанная медсестра, сжимающая в руках свои трусики и медицинский колпак. — Можно, я...

Она пытается протиснуться к двери и старательно отводит взгляд.

— Я не хотела, — блеет она виновато.

Не хотела она! Ну да, конечно! Да у него же на пальце кольцо, которое сложно не заметить...

Стоп!

— Ты снял кольцо? — расширенными глазами смотрю на массивную ладонь мужа на своём плече. На смуглой коже нет даже намёка на кольцо. Даже светлой незагорелой полоски нет! Сколько он уже без кольца?

Значит, и ТАМ он его не носит! Как же часто он ТАК скидывает напряжение? А может, у него и походная подстилка есть? Я смотрю, Ваулина на медсестре тянет! Жена, вот эта шмара и там, скорее всего, тоже...

— За ленточкой нельзя личные украшения, — отвечает он сухо, лишь подтверждая мои догадки.

— Что ты несёшь? Ты четыре дня назад сюда уехал с кольцом! — снова взрываюсь я. — Какая эта шмара у тебя по счёту? А? Ну скажи хоть что-нибудь!

Медсестра в очередной раз пытается проскользнуть мимо. Но я хватаю её за руку и толкаю назад.

— Ну что вы? — изображаю радушную улыбку, за что получаю очередную порцию боли в плече. Паша не церемонится со мной. Будет синяк. Хорошо, если он мне сустав не выбьет. Тогда не знаю, что буду врать начмеду.

На глазах выступают слёзы. Не могу их контролировать. Но и показать этому уроду свою боль я не могу.

— Останьтесь, — шиплю дружелюбно, сжимая зубы до скрежета и стараясь улыбнуться.

Выходит хорошо, потому что эта шмара начинает испуганно пятиться обратно к узкой койке.

Поскальзывается на разлитой подливке и, неуклюже взмахнув руками, летит на пол.

Высокая, стройная, как фарфоровая статуэтка, она, совершенно нецензурно выражаясь и раскорячив в стороны руки и ноги, валится на пол и замирает.

Эдакая куколка, в задравшимся до пояса халатике и мини-юбке, в луже чего-то тёплого и красно-коричневого со своей «Матильдой» наружу.

Я не могу сдержать жестокого смеха.

— Вот что ты заслужил, Паш! Кусок мяса в подливке, с готовой на всё «киской»! Наслаждайся! — я дёргаюсь в его руках. — А меня больше и трогать не смей.

И у меня почти получается вырваться. Ключевое слово «почти».

Но Паша огромный, словно медведь. Под смуглой кожей перекатываются литые мышцы,