Ясырь 2 - Ник Тарасов

class="p1">Я медленно, стараясь не выдать свежую боль в рёбрах, поднялся на ноги. Спину держал прямо. Это был тот самый момент, когда следовало продемонстрировать, что товар не только не испорчен, но и готов к эксплуатации. Мой внешний вид, конечно, оставлял желать лучшего: рубаха в бурых пятнах, помятое лицо, а волосы слиплись от пыли и пота. Но стоял я твёрдо.

Мехмед долго, молча сканировал меня с ног до головы. В его взгляде не было ни сочувствия, ни злорадства — только сухой, прагматичный расчёт коммерсанта, оценивающего износ актива.

Он обошёл меня по полукругу, словно прикидывая, не треснула ли где-то несущая конструкция. Я чувствовал этот взгляд лопатками. Наконец, хозяин виноградников остановился прямо передо мной и коротко, удовлетворенно кивнул. Значит, тест на живучесть пройден. Не сломался. В каменоломни пока не отправят.

Следом за Мехмедом в подвал протиснулся и Лукьян. Толмач выглядел так, будто сам только что отсидел пару суток в карцере. Его плечи были понуро опущены, а воля, казалось, уехала отдыхать на Бали и попросила не беспокоить. Он встал чуть позади хозяина, нервно теребя край своей заношенной рубахи.

— Что тебе нужно… — Мехмед говорил медленно, с расстановкой, давая Лукьяну время на перевод, — … чтобы делать добротную посуду?

Вопрос прозвучал без предисловий. Переговоры начались. Я мысленно открыл подготовленный список требований, который шлифовал в голове все эти два дня в темноте.

— Мне нужно… — Я начал загибать огрубевшие, покрытые ссадинами пальцы левой руки. — Во-первых, глина. Но не любая грязь из-под ног. Хорошая, жирная, вязкая, без единого камушка или песчинки. Искать её нужно на берегу речки или ручья, где течение подмывает берег.

Лукьян торопливо забормотал на турецком. Мехмед слушал, не перебивая, только слегка прищурился.

— Во-вторых, — я загнул второй палец, — мне нужна ровная площадка. Желательно под навесом, чтобы солнце не сушило глину раньше времени, а дождь не размывал готовые заготовки. Я не смогу работать под открытым небом, материал испортится.

Лукьян перевёл. Хозяин слегка дёрнул подбородком — принял к сведению.

— В-третьих, — продолжил я, сжимая третий палец. — Круг. Мне понадобится плоский, ровный камень… или крепкий деревянный диск, который можно насадить на ось, чтобы он вращался. Без этого ровный кувшин не вытянуть, как ни старайся. И четвёртое — печь. Можно просто вырыть глубокую яму в склоне и выложить её изнутри камнем. Или сложить из кирпича, если есть. И дрова. Много сухих дров для обжига.

Я сделал паузу, собираясь с духом перед самым главным пунктом. Мехмед стоял, заложив руки за спину, и выражение его лица не сулило легких уступок.

— И последнее, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Мне нужен помощник.

Мехмед поднял бровь, ожидая продолжения. Лукьян перевёл, и его голос предательски дрогнул.

— Этот человек, — я ткнул пальцем в сторону сжавшегося толмача. — Лукьян.

Лицо Мехмеда мгновенно потемнело. Он нахмурился, и его густые брови сошлись на переносице.

— Зачем тебе этот хлипкий? — раздражённо бросил он через переводчика. В его тоне зазвучали нотки откровенного презрения. — Он же едва на ногах стоит. Мотыгу в руках держать не может. Я видел, как он работает — слёзы одни. От него на поле мало толку, а ты его в мастерскую тащишь? Где аккуратность нужна. Зачем? Он и миску удержать не способен — сам же видел! Перебьёт всё подряд.

Это был ожидаемый выпад. Для Мехмеда Лукьян представлял собой бракованный товар, неликвид, который проще списать, чем пытаться извлечь выгоду.

— Эфенди, — я заговорил ровным, убеждающим тоном Рэя Донована, решающего вопросы любой сложности. — Он тебе кажется никчёмным на виноградниках, это правда. Но для моей работы он идеален. Он грамотный. Он понимает твой язык, а значит, я смогу быстро получать от тебя указания.

Я сделал твёрдый шаг вперёд, игнорируя внезапную острую вспышку боли под рёбрами…

Глава 2

— Создание посуды — это не просто лепка, — продолжал я, вкладывая в слова максимальную убедительность. — Это долгий процесс. Пока я формую горшок на круге, глина сохнет. Мне нужен кто-то, кто будет непрерывно мять и размешивать новую партию глины ногами, доводя её до нужного состояния. Мне нужен тот, кто будет неусыпно следить за огнём в печи, подкидывать дрова, пока я занят тонкими деталями. Если я буду делать всё это один… — Я развёл руками. — Я буду работать вдвое, а то и втрое медленнее. Ты получишь в три раза меньше кувшинов. Если буду работать со случайным человеком — ручаться за результат не могу. А с Лукьяном мы сработались ещё в трюме галеры. Я знаю, как им управлять. Он послушный.

Я замолчал, давая Лукьяну возможность перевести эту пламенную речь. Толмач лопотал по-турецки, и я видел, как в его глазах замелькала отчаянная надежда.

Мехмед слушал. Его взгляд скользил по моему лицу, затем переместился на Лукьяна, который тут же инстинктивно втянул голову в плечи. Хозяин виноградников молчал долго. В подвале было слышно только наше дыхание. Даже мистер Крыс притих.

Расчёт Мехмеда был очевиден, как дважды два. Два раба на поле, таскающие воду, приносят стабильную, но весьма ограниченную пользу. Тем более, что один из них, Лукьян, явно не тянет лямку и скоро просто сдохнет от истощения. А вот два раба, производящие дефицитную керамику… Это уже совсем другой уровень рентабельности. Горшки нужны постоянно, они бьются, они нужны для хранения вина, масла, воды. Миски для еды. Излишки можно и нужно продавать соседям. Вопрос заключался лишь в одном: не блефует ли этот странный русский казак? Не пытается ли он просто увильнуть от тяжёлой работы под солнцем?

— Хорошо, — наконец произнёс Мехмед. Голос его звучал сухо и резко, как треск сухой ветки. — Я дам тебе три дня.

Я внутренне выдохнул, но лица не изменил. Три дня. Это очень мало для полноценного цикла, учитывая сушку и обжиг, но деваться некуда.

— Три дня, — перевёл Лукьян, и я уловил в его голосе дрожь облегчения. — Хозяин говорит: если через три дня он увидит посуду, которую не стыдно поставить на стол… ты останешься мастером. А я — твоим помощником.

Мехмед сделал шаг ко мне, почти вплотную. От него пахло терпким табаком и пылью.

— Если нет, — добавил он, и его глаза превратились в узкие щёлки, — вы оба вернётесь на террасы. И каждый получит по двадцать ударов плетьми. Лично прослежу.

Условия были озвучены. Ставки сделаны. Двадцать ударов сыромятной плетью для хлипкого Лукьяна — это гарантированный билет на тот свет. Для меня — инвалидность на месяц.

— Договорились, — я кивнул, глядя прямо в глаза Мехмеду. — Но мне