Боярский сын. Боец. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

Михайлович Косматов. Мужчина лет сорока пяти-пятидесяти. Но сейчас он выглядел на все шестьдесят. Лицо осунулось, приобрело землистый оттенок, под глазами залегли глубокие, черные тени. Он смотрел на нас потухшим, усталым взглядом человека, который за последние дни не спал ни минуты.

Рядом с ним, на кресле, сидела его жена, Марина. Женщина с аристократическими чертами лица, бледная как мел, она нервно теребила в руках кружевной платок. Чуть поодаль, у окна, застыла хрупкая девушка лет пятнадцати — Лидочка, младшая сестра Сергея. Её глаза были красными от слез.

Атмосфера в комнате была такой напряжённой и плотной, что её можно было резать моим боевым ножом.

Я сделал шаг вперед, остановился возле стола и отвесил глубокий, уважительный поклон. Мизуки повторила мое движение с безупречной грацией. Урну я так и не выпустил из рук, держа её перед собой.

— Чем обязан такому… неожиданному посещению, Елисей Святославович? — голос Косматова-старшего прозвучал глухо, с легкой хрипотцой.

— Здравствуйте, Валерий Михайлович, — я выпрямился, глядя ему прямо в глаза. — Простите за беспокойство. Понимаю вашу занятость поисками сына. Однако, именно за этим мы и здесь. Мы хотели бы рассказать вам правду о вашем сыне.

Косматов медленно, словно у него болела шея, наклонил голову вбок. Его взгляд опустился на урну в моих руках.

— Он… там? — едва слышно спросил он.

Я поджал губы, чувствуя, как внутри сжимается тугой узел, и молча кивнул.

В ту же секунду тишину кабинета разорвал пронзительный, надрывный женский крик. Марина Васильевна, мать Сергея, закрыла лицо руками и зарыдала в голос, раскачиваясь из стороны в сторону. Этот звук ударил по нервам сильнее любого клинка. Лидочка сдавленно всхлипнула и бросилась к матери, обняла за плечи и уткнулась лицом в её волосы.

Я стоял, стиснув зубы. Мой внутренний циник-ведарь молчал. Человеческое горе — это та штука, к которой невозможно привыкнуть, сколько бы жизней ты ни прожил.

Валерий Михайлович резко побелел. Его челюсти сжались так, что на щеках заиграли желваки. Он медленно поднялся из-за стола.

— Сергей пал от вашей руки, Ярославский? — голос Косматова зазвенел ледяной, убийственной сталью. Его глаза сузились. — Если так… то сколько же в вас должно быть дьявольской наглости и бесстыдства, чтобы явиться сюда самому и предстать перед глазами родителей убитого вами мальчика⁈

— Валерий Михайлович, — я не отвел взгляда, мой тон оставался абсолютно спокойным. — Не стану скрывать: у нас с Сергеем были неприятные точки соприкосновения. Мы враждовали. Но убивать его я его не убивал.

Вперед неслышно выступила Мизуки. Она остановилась в полушаге от меня и склонилась в глубоком поклоне.

— Это я убила Сергея-сана, — её голос, звонкий и чистый, разнесся по кабинету.

Косматов замер. Его рука судорожно сжала край столешницы, едва не отломив кусок дерева. По руке пробежалась молния. Того и гляди бросит нам в лицо и начнёт расстреливать снарядами. Я невольно сглотнул.

— У вас есть ровно одна минута на рассказ о смерти моего сына, — процедил он сквозь зубы, прожигая японку взглядом. — А потом я позову охрану, и вас обоих расстреляют прямо на этом ковре.

— Мне хватит и минуты, Косматов-сама, — Мизуки выпрямилась.

И она рассказала. Быстро, рублеными фразами, не упуская ни одной детали. Как она проследила за Сергеем до складов в Балашихе. Как они оказались в ловушке среди десятков оживших мертвецов. Как они приняли этот безнадежный бой спиной к спине. Как появился огромный, непобедимый Курганный Мертвяк.

Мать Сергея перестала рыдать и смотрела на японку широко распахнутыми, полными ужаса глазами.

— Сергей-сан понял, цто мы оба не выберемся, — продолжала Мизуки, и её голос на мгновение дрогнул. — Он приказал мне безать. Он позертвовал собой, выпустив зивицу, чтобы ослепить тварь и дать мне санс спастись. Когда Елисей-сан и его люди зацисали подвал, мы насли васего сына. Он узе был поглосен… он стал частью чудовиса. Его плотью. Но его воля… его дух оказался сильнее темной магии. Он смог на несколько секунд перехватить контроль над монстром, не дав ему убить нас.

Мизуки сделала глубокий вдох.

— Сергей-сан сам попросил меня нанести удар. Он просил убить его, чтобы не оставаться в плену Опасных земель. Чтобы не быть монстром.

Она снова поклонилась, низко, почти до самого пола.

— Я редко когда встрецала в своей зизни столь благородного и сильного духом целовека, Косматов-сама. Для меня было велицайсей честью удовлетворить его последнюю просьбу и освободить его дусу. И если вы требуете возмездия… — японка подняла голову, глядя прямо в глаза отцу, — я готова прямо сейчас пойти на смерть ради цести Сергея-сана.

В кабинете повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Лидочки. Рыдания Марины Васильевны прекратились. Её плечи ещё сотрясались, но уже не было надрывного крика. Мне показалось, что она внутренне уже смирилась со смертью сына, если можно с таким смириться, конечно.

Валерий Михайлович Косматов тяжело, со свистом выдохнул. Он закрыл глаза и с силой потер лицо обеими руками, словно пытаясь стереть маску десятилетнего старения.

Затем он повернулся к жене.

— Марина… — его голос дрожал, но в нем появились совершенно новые, твердые нотки. — Перестань плакать о сыне. Вытри слезы. Наш мальчик… принял достойную смерть. Смерть истинного воина.

Он подошел к дочери и ласково погладил её по волосам.

— Лидочка, запомни этот день. Ты можешь и должна гордиться своим братом.

— Скажите, а он… Серёжа не мучился? — спросила сквозь слёзы Марина Васильевна.

— Нет, всё произошло быстро, — покачал я головой.

— Но почему никто не сказал, что рядом со столицей появились твари Опасных земель? — спросила Лидочка. — Ведь это ужасно!

— Мой отец дал слово боярину Мезинцеву, что об этом никто не узнает. И я держал бы отцовское слово до конца, но…

— Но я такого слова не давала и поэтому мы ресили рассказать всё вам, — подхватила Мизуки. — Таким образом слово Ярославских не было нарусено. Ведь Елисей ничего вам не сообсил, всё основное рассказала я.

Косматов развернулся к нам. Враждебность ушла из его взгляда. Осталась лишь бесконечная, светлая грусть. Понятно, что отцу никогда не хотелось бы пережить своего сына. Ему больше хотелось бы понянчиться с внуками, побаловать их и покатать на коленях, а не вот это вот всё…

— Я благодарю вас, — тихо произнес он, делая шаг ко мне. — Благодарю за то, что вы нашли