История позвоночных - Мар Гарсиа Пуч

Когда я вышла от врача, листья под ногами шуршали особенно пусто. Улицы внезапно оделись в траур. На земле лежала зола: она прилипла к подошвам и слегка испачкала обивку такси, уносившего меня на очередное политическое совещание из тех, что занимали тогда почти всё мое время. Большая партия перемен, с помощью которой мы хотели делать политику по-новому, недавно начала строиться, и с первого дня я знала, что хочу быть в ней кирпичиком. Следующие несколько месяцев я перемежала разнообразные обследования, призванные определить наиболее подходящий для меня способ стать матерью, с неусыпной борьбой за то, чтобы нас, женщин, слышали на долгих партийных собраниях, на которых мы засиживались до полного изнеможения. Я перенесла хирургическое вмешательство, желая оспорить непроизводительность моего тела, и параллельно плечом к плечу с сестрами по партии оспаривала политическую традицию, слишком часто грозившую вернуть нас к исторической немоте.

В то время, что мне оставалось от работы и походов к врачам, я объехала на поезде бесконечное количество городков и деревень: собрания, встречи, беседы, презентации. И в пути вспоминала слова из книги Иова, обращенные к тем, кто не хотел слушать Господнего завета: дети их умрут, и память о них исчезнет с земли, и не останется имени их на площади. Сгорбившись на сидении, глядя в окно на сломанные ветки и соломинки, носимые ветром по пустым полям, я старалась думать о бродивших некогда по этим дорогам женщинах. Память о них, как и о бесплодных, исчезла, потому что у них не было права возвысить голос: неравенство – тоже ведь библейский бич – поразило их.

Первые современные врачи выдумали медицинскую теорию, чтобы и дальше их бичевать. Тело подчиняется главному физиологическому закону «сохранения энергии». Согласно этому закону, у людей ограниченное количество энергии и разные органы борются за нее. Поэтому образование и любая интеллектуальная деятельность потенциально опасны для женщины: они забирают слишком много энергии, отчего атрофируется матка. Интеллект и общественная жизнь – враги размножения. Немецкий математик Август Мёбиус в конце XIX века писал: «Если мы хотим, чтобы женщина в полной мере справлялась с задачей материнства, она не может обладать мужским мозгом. Если бы женские способности развивались в той же степени, что у мужчин, телесные органы женщин страдали бы и перед нами оказался бы отвратительный бесполезный гибрид». И хотя сегодня немногие помнят Мёбиуса именно за эти слова, хотя прошло больше века и человечество сделало большой шаг, возможные выводы из такого суждения по-прежнему действуют как барьеры.

Несовершенный в своих двух устремлениях гибрид, которым я рисковала стать, вложил всю веру в слова доктора Бонавентуры, чередовавшего хорошие новости с плохими. Я могу забеременеть с помощью ЭКО, но мои яичники сродни малоплодоносным деревьям, поэтому придется постараться. Тогда я начала гормональную стимуляцию: каждый вечер щипала себе живот, вводила, набравшись смелости, иглу и ждала, пока животворящая жидкость войдет в тело. Получилось у меня всего лишь два жалких ооцита, и, как следствие, шансы на беременность резко снизились. Но доктор Бонавентура заверил, что всё будет хорошо. «Не вешай нос, милая!» Далеко в прошлом остались колдовские средства женщин Средневековья, которые осыпали подношениями духов воды и украдкой притрагивались к камням фаллической формы, пытаясь разбудить свою утробу. Меня же взяла под крыло наука, и почти сто лет спустя после первого искусственного оплодотворения яйцеклетки крольчихи чудо из пробирки поселилось у меня в матке.

Однажды утром в понедельник мне позвонили и сказали, что моя кровь выявила результат лечения: «С настоящего момента воздержитесь от употребления вина. Вы беременны».

* * *

С тех пор как я узнала, что мой живот превратился в цветущий сад, меня переполняла радость, смешанная с паникой. Я понимала: то, что теперь внутри, станет расти благодаря питательным веществам от моего тела, но что если и мои кошмары – чертополох и прочие колючки, грозившие, как я долго боялась, наводнить мою матку, – тоже будут его питать?

На первом УЗИ я не могла заставить себя взглянуть на монитор. Вдруг это был мираж? Вдруг пальмы и вода, завиденные четыре недели назад, снова обернулись пустыней? Томас, наоборот, жадно вглядывался в экран, а я сверлила взглядом Томаса. И внезапно – удар. Удар сердца из плоти, размоловшего камень в пыль. «Вот первый», – сказал врач. «Первый?» – почти хором откликнулись мы. «Да, у вас близнецы». Откровенная скудость – два ооцита, на которые я оказалась способна, – вылилась в изобилие. И тогда мы услышали второе сердце, оно тикало, как мне показалось, немного не так, как первое, в иной тональности, и я бы присоединилась к его пению, если бы не застеснялась. Но радость продлилась недолго. «Беременность будет сложная», – предупредил врач.

И всё же в этом новом ожидании я обрела неслыханную силу: расправила крылья, как орел, и сколько бы ни шагала, не утомлялась. Заранее скупала одежду и вообще всё нужное, словно собирала крупицы песка на берегу моря. Чтобы узнать пол плода, как говорил Гиппократ, нужно посмотреть на лицо беременной: если кожа в хорошем состоянии, будет мальчик, если, напротив, бледная и жухлая – девочка. Древнегреческий целитель не учитывал таких случаев, как мой: я заранее знала, что у меня мальчик и девочка, и кожа на лице странно сияла. В XVI веке французский анатом Иаков Сильвий, продолжая гиппократовскую традицию, утверждал, что матка – мир в миниатюре – двухчастна, и в правой части, где температура крови благоприятнее, вырастает наиболее благородный из двух полов, мужской, а женский должен довольствовать левым углом, более бедным и унылым. Но мое тело решило поступить наоборот. Девочка, которую мы собирались назвать Сарой, расположилась вертикально справа, ее брат Давид вытянулся слева. Согласно Сильвию и его коллегам, это было опасно: мужеподобные властные женщины, имевшие наглость вторгаться в пространства, отведенные мужчинам, по ошибке зачинались на правой стороне матки. Отсюда же следовало, что с большой вероятностью мой сын будет женственным, нежным и хрупким – как его мать.

Ближе к середине лета, когда я исходила потом, мне поступило неожиданное предложение: стать кандидатом в депутаты на предстоящих парламентских выборах. Несмотря на предупреждение, что я в положении, жду даже не одного ребенка, а двух, и что, вполне вероятно, начало парламентского срока совпадет с окончанием беременности, они стояли на своем: «Ты нам нужна здесь». И гибрид моими губами ответил – да. Внутрипартийные выборы показали, что мои устремления небезосновательны, и я стала кандидаткой от Барселоны.

Я с удвоенной энергией принялась за политическую деятельность и таскала свой неуклюжий тяжелый живот туда, где раньше в жизни не бывала. Я