Дочь от бывшего. Ты предал нас - Мила Гейбатова

— то членораздельное, слова не хотят складываться вербально, так и вертятся безумной нечленораздельной кашей в голове, — а где ты сейчас? На обеде? Может, увидимся хотя бы так?

— Нет — нет, котик, не получится, мы с Костей вышли из офиса буквально на пару минут, сейчас он делает заказ на вынос, а потом мы сразу обратно на работу, будем обедать там, я вообще не знаю, когда смогу вернуться домой и смогу ли. Возможно, придется трудиться ночью, — отвечает мой не такой уж благоверный, как оказывается, муж. В этот момент рыжая вновь наклоняется к нему и бесстыдным образом зарывается пальцами в его шевелюру. У меня дар речи пропадает от увиденной наглости, а Чернышов торопится завершить разговор. — Все, милая, мне пора, Костик зовет.

И Саша отключается. А я так и стою с ошарашенным видом возле колонны. Немного прихожу в себя лишь после того, как Чернышов с красоткой выходят из кафе, и он по — хозяйски приобнимает девушку за плечи и этим словно дает пощечину мне и нашему браку…

Глава 2

Я не знаю, как я добираюсь домой. Помню, стою перед злосчастным кафе, а уже в следующее мгновение я открываю ключом квартиру. Пустую и холодную квартиру…

Поднимаю глаза от пола, наверное, впервые с того момента, как уходила прочь от точки общественного питания, и тут же натыкаюсь на безжизненные бежевые обои, которые я так и не перекрасила.

— Кирочка, не знаю, чему тебя учили на твоих дизайнерских курсах, но мы не плебеи, уважаем строгий и лаконичный стиль, — увещевала меня Ульяна Сергеевна во время ремонта подаренной ими четырехкомнатной квартиры в новостройке. — Не стоит портить хороший интерьер своей безумной тягой ко всему яркому.

— Правда, Кир, — в тот момент Саша, словно почувствовал, что я на пределе, подошел ко мне с другой стороны и принялся ласково убеждать, прижимая к себе, — давай пока все будет бежевым, а позже, когда надоест, обязательно перекрасим. Будет у нас разнообразие.

Выныриваю из воспоминаний и хватаю оставленный с утра на столе недопитый кофе.

— Вот тебе разнообразие, скотина! — кричу я и швыряю чашку в стену, по которой тут же растекается черная густообразная жижа, растворимый кофе я не пью, его в квартире даже нет. — На рыжую потянуло тоже от желания разнообразия, да? — вопрошаю воздух уже тише и вдруг опускаюсь прямо на пол.

Ноги не хотят меня держать, и я ударяюсь в банальную истерику, выплакивая все три года брака, когда я словно и не жила, а существовала, пытаясь перекроить себя, лишь бы только быть рядом с любимым.

— Я совершила самую большую ошибку в своей жизни, — шепчу, немного успокоившись, — и плохо то, что у нее есть последствия.

Я не была у врача, Ульяна Сергеевна только обещала записать меня к какому — то крутому специалисту, но не делала этого, лишь в ожидании поглядывала на сына.

Чего она ждала — одной ей известно. Но именно после «невинных» намеков на то, что здоровая девушка уже давно забеременела бы, Саша и отдалялся.

«Вот и окончательно отдалился, а я, дура, ему подарок мастерила», — думаю удрученно.

Достаю из рюкзака портмоне, затем дотягиваюсь до большого ножа, лежащего на кухонном столе, и принимаюсь самозабвенно уродовать собственное изделие. Идет туго, но я упорная, и вскоре передо мной израненное портмоне, которое совершенно точно больше не может быть ни чьим подарком.

Втыкаю в него нож напоследок, прикрепляя к любимому паркету моей свекрови, который, конечно, выбирала тоже она, и осторожно поднимаюсь на ноги.

Я выплеснула обиду и злость, и сейчас чувствую себя опустошенной. Не могу понять, что делать дальше, не могу придумать в голове даже самый плохонький план.

Неохота подходить к холодильнику за стаканом воды, и я переворачиваю над диваном свой рюкзак, где — то в нем была маленькая бутылочка газировки. Все содержимое валится на обивку дивана, и тут я вспоминаю о втором подарке Чернышову, который вместо моей прежней радости и безудержного счастья, теперь взывает лишь ужас.

— Тест на беременность, точно, я хотела показать Саше положительный тест на беременность, обрадовать, что мы наконец — то станем родителями. Но если будет развод, что будет с ребенком?! — шепчу в ужасе, мгновенно представляя свое безрадостное будущее.

Я зачем — то встаю, но мои ноги вновь подкашиваются, на этот раз я присаживаюсь на диван, а не на пол. И тут раздается звонок в дверь, заставляя меня испуганно вздрогнуть и обронить содержимое рюкзака с дивана на паркет.

Глава 3

Глубоко дышу, пытаясь успокоиться и игнорирую пришедшего. У Саши есть ключи от квартиры, а остальные пусть уходят туда, откуда прибыли, я никого не жду. Но звонок в дверь повторяется, на лестничной клетке стоит кто — то настойчивый, и мне приходится подняться на ноги и пройти в прихожую.

Тут я стою несколько секунд в нерешительности, может быть, все же этот кто — то уйдет? Без приглашения в квартиру ни за чем хорошим не могут ломиться. Соседи снизу точно исключены, я воду не открывала, мы никого не топим. Хотя, конечно, все может происходить в ванной комнате или санузле, а я туда так и не дошла.

— Кира, открой! Сколько можно стоять под дверью?! Уснула ты там, что ли? — слышится голос моей дражайшей свекрови. — Я знаю, что ты не работе, была в кофейне.

«Лучше бы я кого — то случайно затопила, общение было бы в сто раз приятнее», — думаю про себя с досадой.

— Иду, — отвечаю женщине и нехотя отпираю замок. — Что — то случилось, Ульяна Сергеевна? — спрашиваю равнодушно, сил быть вежливой и участливой нет.

— У меня? — удивляется мать Саши, и ее лицо, сплошь подправленное подтяжками, некрасиво вытягивается. Эмоции при излишнем вмешательстве в естественное строение мимики противопоказано проявлять, и свекровь обычно это помнит. — Судя по твоему виду, это у тебя случилось.

Только сейчас я задумываюсь о том, что после истерики вряд ли выгляжу красиво, но в зеркало я не додумалась посмотреться.

Плевать.

— Вы что — то хотели? — спрашиваю, игнорируя укол. — Я сейчас не в настроении принимать гостей.

— Я не гость, а член семьи, — недовольно хмыкает Ульяна и заходит внутрь квартиры, я до сих пор держала ее на пороге. — Почему ты закрыла кофейню? У тебя самый разгар рабочего дня!

— Чувствовала себя плохо, имею право, — отвечаю равнодушно.

А внутри внезапно злость берет: «Будет мне всякая указывать, я не рабыня ей!»

— Хм, — свекровь вновь окидывает меня