Дочь от бывшего. Ты предал нас - Мила Гейбатова

Она проходит вперед и останавливается как вкопанная при виде испорченной мною стены. А еще и нож, держателем которому стал паркет…

— Это новый писк моды, вы еще не слышали? Все богачи в Европе так делают, — невозмутимо произношу, протискиваясь в помещение вслед за свекровью. — Правда, кофе пришлось потратить весь, что был в доме, новый варить не из чего. Ножи остались, конечно.

Ульяна Сергеевна, что удивительно, молчит целых несколько секунд, мне удалось ее обескуражить, это дорогого стоит. За три года брака я ни разу не могла заткнуть ее хоть ненадолго, у этой женщины всегда был готов моментальный ответ на все, о чем бы не шла речь.

— Что ты мне ерунду городишь! — говорит она наконец. — Испортила стену — уберешь. С ножом вообще непонятно, ты не тронулась головой? Надеюсь, ты приняла это непонятное нечто, что проткнуто ножом, за гигантского паука и потому так поступила. В любом случае нечего выдавать собственную неудачу за продуманный план!

— Ну, — пожимаю плечами, — нечего, так нечего. Кофе все равно нет, и варить его я не буду, — произношу, присаживаясь на краешек дивана и принимаюсь обратно засовывать рассыпанное на полу в рюкзак.

— Так и не купила нормальную сумку? — поджимает губы Ульяна Сергеевна. — Все ходишь со своей поделкой?

— Ручная работа ценится везде и всеми, — спокойно отвечаю.

— Ладно, — свекровь тоже присаживается на краешек дивана только с его другого конца, — чаю нам сделай. Потом свои художества уберешь, это терпит.

— Чай я тоже делать не буду, — флегматично произношу, выпрямляясь. Кажется, я собрала все. — Но вы можете сами себе налить, чувствуйте себя как дома, вы же член семьи, а не гость.

Не знаю, почему я вредничаю, видимо, сказывается вечное безропотное подчинение семье Саши, и сейчас, после его предательства, проснулась прежняя я, которую не смогла сломить авторитарная тетка, но которая сама себя окоротила ради любимого. И, как оказалось, зря.

Так что дело не в чае, мне не сложно его налить, дело в принципах.

— Вот ты как заговорила, — тянет свекровь, — а не боишься, что я Саше пожалуюсь?

Конечно, за несколько лет она выучила мои болевые точки, я ведь была перед ней, как на ладони.

— Нет, не боюсь, — качаю головой, — я видела его с другой, мне уже все равно.

Изначально я не собиралась сообщать Ульяне Сергеевне об измене ее сына, но, видимо, мне нужно поделиться хоть с кем — то, чтобы стало легче.

— С Янессой, что ли? Рыжая эффектная девушка, не чета тебе, да? — усмехается свекровь.

Ее реплика как удар под дых. Я не ожидала, что она в курсе измен ее сына, что она даже с девицей знакома.

— Вы ее знаете? — спрашиваю, а у самой кончики пальцев немеют от переизбытка эмоций, ведь предательство Чернышова выходит на новый уровень.

— Конечно, знаю, — кивает Ульяна Сергеевна, кидая на меня псевдо сочувствующий взгляд, — это его подруга с института. Там такая любовь была, такая любовь, — Она качает головой, — но, к сожалению, молодые и горячие они разругались, а потом мой сын встретил тебя и почему — то вцепился. Хотя я ему сто раз говорила, что ты нам не ровня, в отличие от Янессы. Он все уговаривал меня, просил принять тебя в семью, быть ласковее, и я сдалась. Но ты до сих пор даже внука мне не удосужилась подарить. Впрочем, вопрос уже решен, Сашенька вновь начал общаться с девушкой из хорошей семьи, а ты ушла на второй план. Даже если ты была бы беременна, мы бы просто забрали ребенка, а тебя выгнали, — заканчивает моя свекровь свои откровения с настоящим оскалом вместо улыбки. — Сама должна понимать, ты ничего наследнику Саши не смогла бы дать, для тебя этот вариант тоже был бы предпочтителен.

Последняя фраза особенно сильно впечатляет меня, мои глаза мечутся по полу, и тут я вижу злосчастный тест на беременность, откатившийся дальше остальных вещей, и потому не убранный мною в рюкзак.

И этот тест сейчас преспокойно лежит возле правой ноги моей свекрови. Стоит только ей перестать сверлить меня злорадным взглядом, и она заметит, она увидит, и что будет дальше, она уже озвучила…

Глава 4

Лихорадочно соображаю, что мне делать. Правовая сторона вопроса меня сейчас мало волнует, Чернышовы могут себе позволить ее миновать, организовать так, словно они правы, словно они поступают благородно, а не остальные. Ведь всегда можно выставить меня той, кому нельзя доверить воспитание ребенка. Вариантов много, ведь я всего лишь безработный дизайнер по сравнению с Чернышовыми.

— Знаете что? — произношу громко, только чтобы взгляд Ульяны Сергеевны был по — прежнему прикован ко мне, чтобы не опустился вниз. — А давайте все — таки попьем чай! — подрываюсь на ноги и фамильярно тащу свекровь за руки. — Только за столом, а не на диване, как какие — то плебеи.

— Хм, — мать Александра выгибает бровь, что с ее подтяжкой делать исключено, а потому вновь смотрится комично, — ты вдруг решила перенять правильное поведение, которое я в тебя три года вдалбливала? Поздно, деточка, ничего не изменится.

Ногой толкаю тест на беременность под диван и вздыхаю с облегчением.

— А знаете, вы правы, — отпускаю руки женщины, — как меня не шлифуй, все равно не получится сделать такую, как вы, — «К счастью!» — Не будем тратить ни ваше, ни мое время на чаи, все уже решено.

— Ладно, — Меня окатывает очередной волной презрения, — как скажешь. Даже опасным преступникам перед смертной казнью давали в прошлом право на последнее желание. А ты, пожалуй, не хуже них.

— Спасибо великодушно, никогда бы не подумала, что вы так высоко цените меня, — откровенно ерничаю, но Ульяна Сергеевна, ранее подобного не встречавшая от меня, принимает мои слова за чистую монету.

— Полно, деточка, все в прошлом, — она хлопает меня по плечу. — Я не держу на тебя зла, и ты не держи. Знай, когда мой сын созреет на развод, я позабочусь, чтобы ты не осталась нам должна, не переживай. Все же ты очень плохо управляла кофейней все это время, но мы терпели прежде и сейчас не предъявим.

После этого заявления, а еще и предыдущего, где Чернышовы всенепременно забрали бы моего сына, получись он у нас с Сашей, мне становится по — настоящему дурно. Перед глазами прыгают черные мушки, а кончики пальцев снова холодеют.

Усилием воли