Топофилия. Исследование окружающей среды. Восприятие, отношение и ценности - И-фу Туан

однако он вспоминал годы в Беркли как прекрасное время, открывшее перед ним новые интеллектуальные горизонты12. Не случайно «атмосфера Беркли» упоминается в предисловии к «Топофилии» как один из важнейших ее источников.

Первые годы в Америке были для И-Фу также временем культурного шока. Научный руководитель называл его «англичанином с китайским лицом», но, как замечал впоследствии сам Туан, под этой маской не скрывалось никакого англичанина или полноценного представителя другой уважаемой культуры13. Столкнувшись с реалиями склонного к четкой социальной и расовой стратификации американского общества, молодой ученый, явно не впервые – за его плечами уже была жизнь в Австралии и в Великобритании, – ощущал предвзятое отношение и кризис идентичности. Когда стюард в поезде по пути в Беркли начал рассаживать желающих пообедать за столики, И-Фу увидел, что его игнорируют, но характерно связал это не со своей расой, а с тем, что выглядел бедновато14. Как позже заметил один из его учеников, жизненной стратегией, которую Туан избрал в этой ситуации, было упорное нежелание признавать себя чужаком15. Опорой в этом для него было ощущение принадлежности к великой китайской цивилизации, о чем он, уже будучи пожилым человеком, говорил не без доброй иронии16. Во время его первого и, как оказалось, последнего возвращения в материковый Китай, которое произошло в 2005 году, одна из студенток спросила его, как он справляется с расовыми предрассудками. Он ответил, что редко сталкивался с этим напрямую, а даже если сталкивался, то не распознавал этого отношения, ощущая себя «наследником славной цивилизации»17. Тем не менее он не собирался запираться в самовозведенном этнонациональном гетто. «Я бы мог написать диссертацию о Чайнатауне, – писал он впоследствии, – и это было бы весьма разумной темой для китайского географа, поселившегося в районе залива Сан-Франциско. Однако вместо этого я решил изучать рельеф аризонской пустыни»18. Трудности освоения другой культуры, с которыми он сталкивался, стимулировали его интерес к новому и утверждали его в космополитических взглядах и представлениях об универсальности человеческой природы, которые были характерны для большинства его работ зрелого периода.

В аспирантские годы, не имея больших денег, а также желая увидеть вблизи те стороны американского общества, которых не мог видеть в кампусе, И-Фу полюбил междугородные автобусы, знаменитые «Грейхаунды»19. На вопрос, когда он впервые почувствовал, что Америка – это его дом, он отвечал с необыкновенной точностью, демонстрируя уже знакомый читателю «прустовский» прием, соединяющий воспоминания с деталями, запахами и вкусами: в 1955 году, около шести часов утра, зайдя в придорожную закусочную на одной из остановок «Грейхаунда» где-то в Южной Калифорнии20. Действительно, вся его дальнейшая карьера была карьерой американского профессора.

Годы после защиты диссертации были временем экспериментов. В 1956 году Туан получил первую должность в Блумингтоне, и это было место, где социальные разделения, присущие Америке той поры, были обозначены предельно четко: его окружали одни белые и по преимуществу мужчины21. В 1958 году он получил временную исследовательскую позицию в Чикагском университете, где попытался учиться статистике в окружении математических гениев и ощутил, что не имеет к этому таланта22. Лето 1959 года, благодаря гранту Управления военно-морских исследований, тайваньскому паспорту, который не давал особых возможностей для путешествия (Китайская Республика была признана немногими государствами), и «гуаньси» отца, который тогда работал в Южной Америке, провел, исследуя рельеф побережья Панамы, удушающие джунгли которой ему совсем не понравились23.

Местом, где Туан, кажется, нашел себя, был университет штата Нью-Мексико в Альбукерке, где он преподавал с 1959 по 1965 год. Здесь, в окружении любимого пустынного ландшафта, не имея серьезных обязательств по публикациям, ему пришлось выполнять роль преподавателя географии широкого профиля (весь факультет состоял из двух географов), что побуждало выйти за рамки узкой специализации. Это была, как говорится, лучшая работа в мире, пустыня дала ему трудолюбие и вдохновение. Туан писал впоследствии о том, что достиг эйнштейновского идеала молодого ученого, нанявшегося смотрителем на отдаленный маяк, чтобы иметь время для размышлений24. В этот момент он также ощутил себя человеком, который наконец-то ушел с переднего ряда мировой истории в частную жизнь. Карибский кризис 1962 года, несмотря на его потенциально катастрофические последствия, не стал для геоморфолога поводом отложить полевой выезд25. Жизнь в Нью-Мексико, однако, не была тотальной изоляцией. Судя по научным текстам Туана, именно в этот период начался процесс его превращения из известного только узкому кругу специалистов геоморфолога в основателя гуманистической географии, одного из важнейших географов своего поколения. Первые шаги на этом пути были связаны с Джоном Бринкерхоффом Джексоном (1909–1996), писателем, эссеистом, преподавателем и путешественником, который жил в Санта-Фе, в часе езды от Альбукерке. Делом всей жизни Джексона было пробуждение интереса американцев к повседневному (вернакулярному, vernacular) ландшафту – типичным формам культурного ландшафта и стоящим за ними историям. В 1951 году Джексон обратил огромную географическую и архитектурную насмотренность, лирический и аналитический дар, неугасающий энтузиазм и собственные средства на выпуск журнала «Ландшафт» (Landscape), который, несмотря на небольшие тиражи, приобрел, что называется, культовый статус. Осенью 1961 года Туан опубликовал в «Ландшафте» свое первое эссе на новую для него тему – оно называлось «Топофилия, или Внезапная встреча с ландшафтом» и обозначало начало пути к прорывной монографии 1974 года26. В шестидесятых Туан был постоянным автором «Ландшафта», опубликовав в нем пять статей и шесть рецензий – в них происходил поиск и обсуждение тем, которые в 1970‑х годах станут называться «гуманистической географией»27.

Из Нью-Мексико в Миннесоту: как была сделана «Топофилия». На этом месте, кажется, надо сделать масштаб повествования более крупным и поговорить о том, к каким текстам восходит и из каких идей состоит, пожалуй, самая известная книга И-Фу Туана. В шестидесятых, помимо текста «Топофилии», также формировался как таковой проект гуманистической географии, в 1970‑х годах объединивший вокруг Туана много замечательных географов, и сам творческий метод этого автора, который продолжал оставаться необыкновенно продуктивным на протяжении десятилетий: 20 из своих 23 книг И-Фу Туан написал во второй половине жизни, то есть после 1976 года. Процесс работы над этими тремя связанными вещами – текстом «Топофилии», основными идеями гуманистической географии и манерой письма – происходил одновременно. Наиболее интересные тексты Туана, составленные в шестидесятых – самом начале семидесятых, были одновременно и эскизами к «Топофилии», и артикуляцией идей, которые, как правило, шли вразрез с интеллектуальным мейнстримом эпохи, и открытием определенных приемов, ставших для него характерными.

«Топофилия» 1961 года. Начать стоит с топофилии как таковой. Туан не был изобретателем этого термина. Опубликованное в «Ландшафте» одноименное трехстраничное эссе28 развивало идею, высказанную Туаном в самой первой его заметке на «гуманитарные» темы, опубликованной в год защиты диссертации29. Должно быть, на тот момент он пресытился сухим техническим языком геоморфологии и потому замечал в этом эссе, что географы должны хотя бы иногда уметь описывать землю не менее проницательно и не менее эффектно, чем художники и поэты. «Топофилия» 1961 года начинается с рассказа о произошедшем в Озерном крае эстетическом озарении поэта Вордсворта (затем этот рассказ появится в начале 8‑й главы «Топофилии» 1974 года) и отсылает к книжной новинке того времени – «Поэтике пространства» французского философа-феноменолога Гастона Башляра (1958)30. Башляр писал в этой книге о не пустом физическом пространстве, но о порожденном человеческим опытом и воображением пространстве поэтических образов. Термином «топофилия» (греч. «любовь к месту») описывались в книге Башляра «образы счастливого пространства» – в первую очередь дома. Как географа, который на тот момент явно испытывал трудности с выразительными средствами, способными помочь ему описать великолепие