Мифы о вампирах. От упырей и осинового кола до железных зубов и Ван Хельсинга - Клод Лекутё

сексуальность и религиозное чувство. Более того, эти произведения показали, что образ вампира вполне пригоден для политической рекуперации, т. е. его можно интерпретировать в нужном смысловом ключе и приспособить под текущие политические цели. С 1741 г. понятие «вампир» приобрело новое значение: «тиран, высасывающий из народа жизненные соки»; вот и Вольтер писал, что «настоящие вампиры — это монахи, которые пируют за счет и королей, и народа»[12]. Карл Маркс считал кровопийцами капиталистов. Немецкий кинорежиссер и продюсер Ганс Гайссендёрфер уподобил графу Дракуле торжествующего Гитлера в художественном фильме 1970 г. «Джонатан» (оригинальное название Jonathan или нем. Vampire sterben nicht, «Вампиры не умирают»), давая понять зрителю, что идеи национал-социализма столь же живучи, как и кошмарные вампиры, — тогда как Ганс Гейнц Эверс в романе «Вампир» 1921 г. объединил восставших мертвецов с евреями. Клаус Шмидт справедливо замечает, что «в силу самой своей природы Дракула, антихрист, властен вызывать бесчисленное множество негативных и позитивных ассоциаций»[13].

Именно этой силе вампиры обязаны своим успехом, и это неизменно выигрышное качество: быстрый поиск в интернете выдает более двух с половиной сотен веб-страниц о вампирах, причем с дискуссионными форумами и чатами![14] А посмотрите, какие изысканные адреса у этих сайтов: тут и «Вампирский сад», и «Вселенная вампиров», «Логовище вампира», «Вампирские хляби» и прочее в том же духе. Из интернета мы узнаём, что существует Трансильванское общество Дракулы, которое издает ежеквартальный бюллетень под названием Internet Vampire Tribune Quarterly и держит тематические вампирские ночные клубы. Словом, поклонникам макабрических диковин есть чем утолить свое любопытство.

Иллюстрация к роману Брэма Стокера «Дракула». Эдгар Альфред Холлоуэй, 1897.

Stoker, B. Dracula. Westminster: Archibald Constable and Company, 1897

Вампир, эта зловещая в силу своих сверхъестественных качеств фигура, на протяжении веков будоражил воображение людей, а ученые мужи призвали всю свою проницательность для выработки удовлетворительных объяснений, почему этот мертвец после смерти расхаживает среди живых. Еще в 1679 г. лейпцигский теолог Филипп Рор написал историко-философское рассуждение о мертвецах, жующих в своих могилах, каковую тему в 1732 г. подхватил Отто, а следом, в 1734 г. — пастор Михаэль Ранфт. Последний разглядел связи между вампиризмом и ночными кошмарами, причем считал и то и другое иллюзиями, порожденными богатым воображением. Другие ученые продолжили этот нескончаемый спор: Готтлоб Хайнрих Фогт, Кристоф Пол и некий анонимус, подписывавший свои труды псевдонимом «доктор Веймар», посвятили себя обсуждению гипотетической нетленности тел вампиров. Из-за этого возникла некоторая богословская неувязка, поскольку в теории не подвергались разложению только тела отлученных от церкви. В 1733 г. Йоганн Кристоф Харенберг с ног на голову перевернул ситуацию своим трактатом о вампирах, а в 1738 г. Жан-Батист де Буайе, маркиз д’Аржан уже анализировал примеры вампиризма в своем романе[15].

Но если что и дало существенные основания для веры в вампиров, а также для бесчисленных научных трактатов, так это официальные отчеты властей, в том числе опубликованный в 1732 г. в Белграде оберст-лейтенантом Бюттенером и И. Х. фон Линденфельсом протокол о вампирах в сербской деревне Медведжа (Медвегиа)[16], равно как и доклад, обнародованный в том же году в Берлине Прусским королевским научным обществом. Из такого рода документов ученые черпали сведения и бесконечно анализировали их, а в 1746 г. аббат-бенедиктинец Сеньонского аббатства Огюстен Кальме (религиозное имя — Дом Кальме) обобщил все эти исследования в трактате «Рассуждения о явлениях духов, а также о привидениях и вампирах в Венгрии, Моравии» (Dissertation sur les apparitions des esprits et sur les vampires ou les revenants de Hongrie, de Moravie…), который в 1751 г. был переведен на немецкий язык и с тех пор неоднократно переиздавался[17]. Кальме считал, что балканские народы предрасполагают себя к вампиризму под влиянием грубой пищи и суеверного воображения. Основанные на рационализме и позитивизме, объяснения Кальме побудили Вольтера вставить в «Философский словарь» (ок. 1770) отдельную статью о вампирах. Одним словом, начиная с XVIII в. Европу наводняли беспрерывные потоки сведений о вампирах, в том числе прямые свидетельства их существования, которые мы находим в местных хрониках. Этому валу информации мы и обязаны, не говоря уже об упомянутых научных трактатах, несколькими выдающимися литературными произведениями, в том числе поэмой Гёте «Коринфская невеста»[18].

Внушительный массив сочинений на вампирскую тему питал воображение современников, но при этом искажал и извращал первоначальные верования, формировал общепринятые представления о вампирах, но самое главное — одним махом низвел целый ряд покойных злодеев и грешников до уровня всего лишь вампиров. Книги об этих кровопийцах выходили десятилетиями, однако за все это время так и не сподобились восстановить их истинный облик. Скорее, они создавались на потребу широкой публике — той самой публике, что поспешает в кинотеатры, чтобы пощекотать себе нервы комфортными экранными ужасами. Эти сочинения в той или иной степени придавали содержательность устоявшимся представлениям о вампирах, но среди них слишком редко встречаются объективные исследования, которые представили бы и грамотно проанализировали этот феномен, не впадая в абсурд и не призывая в помощь парапсихологию с психиатрией.

В настоящем исследовании я вижу свою цель в том, чтобы, опираясь на свидетельства из первых рук, очистить образ вампира от мифологических наслоений, заново разобраться, во что именно верили наши предки, и раскрыть образ мышления, из которого проистекает вера в вампиров. На мой взгляд, опора на реальность — пусть она давно уже не наша и нам неимоверно трудно прояснить мотивы в основе мировоззрения наших предков — фактор наиважнейший, хотя бы ввиду его антропологического значения. Вампир — это часть неправильно понятой истории человечества. Вампиру предназначены некая роль и некая функция — не мог же он взять да и возникнуть ниоткуда в XVII–XVIII вв.! Напротив, он вписывается в сложный комплекс сохраняющихся до наших дней представлений о жизни и смерти, хотя явно обедненный по сравнению с далеким прошлым, тем прошлым, которое часто путают с Темными веками, временами невежества и отсталости, которым положили конец восторжествовавший разум и эпоха Просвещения.

И все же не устаешь поражаться, что именно в эпоху Просвещения вампиры, точно эпидемия, распространились везде и повсюду. Любопытнейший факт, верно? По всей видимости, для просвещения умов потребовалось снова вытащить на свет божий старинные поверья, проанализировать их и разобрать по косточкам, чтобы изобличить всю их бессмысленность. Ну конечно! Вот только эффект это возымело лишь частичный, и доводы разума убедили только тех, кто и так считал старинные поверья плодами воспаленных чувств, оптических иллюзий или расстроенного воображения. Однако вампиры не перестают завораживать умы живущих по той несомненной причине, что «являют собой пробел в ткани научных убеждений, настолько прочно и органично сплетенных, что, думается, они никогда не пострадают от натиска со стороны невозможного»,