Свой остров - Ааду Хинт

Прошли годы, в Эстонии установилась советская власть, затем народ пережил тяжелые беспокойные годы небывалой по жертвам и разрушениям войны. После войны в Эстонию вернулись люди, которым этот уголок земли между Чудским озером, Балтийским морем, Финским и Рижским заливами, с множеством островов и полуостровов, был когда-то родной стороной. Среди вернувшихся была и Мелание Раук. О ее отце, Юхане Рауке, я кое-что читал, даже сделал его одним из прототипов романа «Берег ветров». Но услышанная теперь из уст Мелание Раук история их семьи была куда интереснее, чем то, о чем я поведал в романе.

Юхан Раук, будучи молодым писарем волости Пярсама, принимал активное участие в событиях тысяча девятьсот пятого года, был в декабре арестован (попади он в руки карательного отряда, его бы, наверное, расстреляли), в тысяча девятьсот шестом году Юхана под залог освободили из рижской тюрьмы, он бежал через Финляндию в Канаду, продвигался с востока на запад, работая в разных местах, наконец, найдя более постоянную работу на рыбной фабрике западного побережья Канады в Принс-Руперте, осел там и вызвал туда в тысяча девятьсот одиннадцатом году свою семью. И жена Юхана Раука с двумя маленькими дочками — младшей, Мелание, было пять лет — отправилась через Атлантику, через Канаду, высокие Скалистые горы в совершенно другие, чем равнинное, с каменными оградами и ветряками, можжевеловыми пастбищами и каменистыми полями Сааремаа, края. На Сааремаа можешь натянуть высокие, до паха, сапоги и шагать в море целую четверть версты, вода все равно не зальется в голенища — в Принс-Руперте стоит сделать три шага, и уже с головой. Где на Сааремаа кто-нибудь видел сейчас или тысячу лет назад, чтобы дороги мостили не гравием, а бревнами. И в Принс-Руперте, в одном из фьордов на берегу Тихого океана, хватает гравия и камня, но земля здесь настолько бугристая, в таких крутых изломах, что первым поселенцам этих мест проще было настелить мостообразные бревенчатые дороги, чем срезать бугры и заполнять гравием лощины. В Принс-Руперте нет недостатка древесины, лес тут густой, частый и высокий. На Сааремаа не сыщешь столь могучего дерева, которого ни обхватил бы один человек, а здесь высятся деревья, которые и десять человек, взявшись за руки, не смогут обхватить, при этом макушки гигантов лохматят дождевые облака. А дождь, дождь! Если он надвигается с запада, со стороны Великого океана, то льет как из ведра. Но час-другой, и опять вдруг проглядывает солнце. Но надолго ли? Уже снова чернеет небо, становится таким же черным, как лес и горы под ним, и опять дождь такой, что своими потоками сливает в одно землю и небо.

А что же объединяет этих говорящих на разных языках людей, с разным цветом кожи, прибывших или сбежавшихся сюда со всех уголков земли? Прежде всего «кусок хлеба и пядь земли», а может, и чувство безопасности, которого им не хватало на родине. В Принс-Руперте, правда, хлеба не выращивают, полей здесь нет, излишняя влажность тому виной, благо в долинах и в растущем на склонах гор девственном лесе... Но пищи сверх хлеба — лосося или селедки — в фьордах было вдоволь, за них железный конь привозил с востока, с черноземных земель Виннипега, от осевших там украинских фермеров, сколько угодно зерна.

У Юхана Раука, волостного писаря, получившего городское образование, хлеб для себя и семьи нашелся бы, видно, и на Сааремаа, но он желал вдобавок к хлебу и тому, что имелось сверх него, еще и свободы, он писал против мызников воззвания, за что на родине вместо свободы получил тюрьму. В Канаде ему это в упрек не ставили, тогдашние канадские газеты в основном благосклонно писали о тех, кто боролся против самодержавного строя царской России. Казалось, что Канада станет для Юхана Раука, его семьи и товарищей новой родиной. Проявляя бережливость, он сумел скопить столько денег, что приобрел строительные материалы и построил для своей семьи в Принс-Руперте небольшой домик. В нем для Ольги и Меланче, двух привезенных с родного острова сестер, родились два брата — Алексей и Василий. Тут дети получили образование, и здесь же старшая из дочерей, Ольга, вышла замуж. Но и Канада не пришлась Юхану Рауку полностью по душе. В тысяча девятьсот двадцать четвертом году Раук вместе с эстонскими товарищами по работе организовал коммуну, осенью того же года вся коммуна перебралась в Нью-Йорк, оттуда отплыла на пароходе через океан на восток, высадилась в Риге и уже из Риги направилась дальше, в Советскую Россию. Из семьи Рауков в Канаде осталась только вышедшая замуж за англичанина Ольга.

Когда я услышал от Мелание Раук историю ее семьи, меня снова захватил внушенный отцовскими письмами и отвергнутый дедом зов — ехать-не-ехатъ, — которому я тогда, ребенком, невольно сопереживал, но который до сих пор остался не выраженным на бумаге. Кроме высоких отцовских сапог я до сих пор еще ясно помню присланную отцом из Америки одну почтовую открытку, на которой в ярких красках был изображен город Сан-Франциско. Открытка эта долгое время хранилась у нас дома. Помню и то — это пришло на память чуть позже, — что еще на открытке был изображен вечерний закат, солнце садилось в океан, внизу открытки были напечатаны слова «Golden Gate» («Золотые ворота»), которые впоследствии стали заглавием одного моего романа. Хотя заглавие было символическим и совершенно не касалось того, что я услышал от Мелание Раук.

Когда я думал о том, что, подобно Мелание Раук, и я мог в детстве оказаться по ту сторону океана, мне уже не давали покоя Юхан Раук и история его семьи. Но, не повидав Канады, невозможно было описать судьбу Рауков, что я собирался сделать в привычной для меня романной форме, хотя и новелла и документальный рассказ (например, о том же Альберте Каристе) совершенно чуждыми мне не были.

Мелание Раук снабдила меня книгами и брошюрами о канадской действительности, я взялся переводить роман Джеймса Олдриджа, посвященный жизни канадских трапперов, чтобы в ходе переводческой работы быть постоянно рядом с канадцами и природой Канады. Наконец, в 1966 году, я впервые побывал в Канаде, туристом.

Турист обычно видит то, что ему показывают, и меньше всего то, что хотел бы сам увидеть. Несколько раз в туристических поездках, переезжая с группой из одного города в другой и переваривая предлагаемые гидом достопримечательности, мне вспоминалась история кихнусца, который однажды на материке попал за праздничный стол. Хозяйка, женщина очень гостеприимная, предлагала кихнусцу и то, и это — что получше, а кихнусец