Непокорённые - Валерий Николаевич Ковалев

Кольский полуостров, торчит из-под воды,

Корявые березки цепляются за сопки!

Гитара надрывается, звеня на все лады,

Что Кольский полуостров не для робких![3] —

полетела по вагону лихая песня.

Она будоражила, брала за душу и выжимала слезы гордости.

Домой, на родину, возвращались не вчерашние пацаны, а отслужившие по два-три года крепкие и уверенные в себе мужчины.

Во втором часу ночи, когда сморенные первыми впечатлениями от гражданки уснули самые стойкие, Сашка прихватил гитару, сунул в рукав форменки бутылку портвейну и тенью заскользил к служебному купе.

— Тук-тук-тук, — постучал костяшками пальцев в наглухо задвинутую дверь с табличкой. — Мариша?

— Открыто, — глухо ответили изнутри, после чего он откатил её в сторону.

В приглушенном свете на диване сидела бабуля типа божий одуванчик и чего-то вязала, приспустив на нос очки.

— А где Маринка? — выпучил глаза Сашка.

— Я за нее. Чего, сынок, надо?

— Да так, ничего, — вздохнул гость, накатил дверь обратно и почапал назад несолоно хлебавши.

* * *

На вторые сутки вагоны с военными стали редеть, а на их места садились гражданские.

В Москве, на Ленинградском вокзале, Сашка распрощался с последними из своей «шестерки», после чего направился к метро, рядом с которым прохаживался наряд милиции. У старшего поинтересовался, как добраться до аэровокзала, вслед за тем спустился эскалатором под землю.

Метро впечатляло красотой, массами народа и небывалым ритмом жизни.

Стиснутый со всех сторон, чуть обалдевший Сашка вышел на станции «Аэропорт», откуда троллейбусом добрался до аэровокзала. Там взял билет на ближайший рейс Москва — Луганск и перекусил в кафе бутербродом с колбасой, запивая кофе. А поскольку времени до отлета у него было воз и маленькая тележка, решил прошвырнуться по столице.

В ней он никогда не был, хотелось взглянуть на Кремль с Красной площадью, а если повезет, то и побывать в Мавзолее.

Сдав чемодан с гитарой и бушлат в камеру хранения, морпех вскоре покинул аэровокзал и снова воспользовался услугами метро, домчавшего его до станции «Площадь революции». Там, восхищенно обозрев шедевр инженерии и искусства, Сашка обнаружил у одного из пилонов увековеченного в бронзе матроса, чему весьма обрадовался.

— Здорово, браток! — остановился рядом.

А затем пощупал отполированный многими руками ствол его нагана.

Далее, определившись с выходом, гость столицы вознесся наверх и через десять минут с трепетным чувством (сказались политзанятия) ступил на гранит брусчатки главной площади Страны Советов.

Она оказалась меньше, чем в документальных лентах, которые видел, но все остальное впечатляло. Зубчатые стены древнего Кремля, Мавзолей с застывшими у входа часовыми и уходящие в небо, увенчанные рубиновыми звездами Спасская и Никольская башни.

Народу на площади было немного — школьники да несколько групп туристов, а вот к Мавзолею тянулась очередь.

— М-да, — подойдя ближе, нахмурился Сашка. — Хрен попадешь к «дедушке». Тут рыл двести будет.

В это время его кто-то тронул сзади за локоть. Обернувшись, увидел стоящего рядом мужчину средних лет, в сером костюме с галстуком, который с интересом его оглядел и довольно хмыкнул.

— Понравился? — спросил Сашка с иронией.

— Ещё бы. Я когда-то служил в ВДВ, богато у тебя прыжков, сержант, — кивнул тот на форменку, где в числе других красовался жетон «Парашютист» с цифрой 15 на подвеске.

— Ясно, — понял его интерес морпех. — У нас в десантно-штурмовом у ребят было и побольше.

— В отпуск или запас?

— На дембель. Еду через Москву, хотел посетить Мавзолей, да, видно, не судьба. Народу много.

— Это не беда, — чуть улыбнулся незнакомец. — Щас решим.

И сделал знак прохаживающемуся вдоль очереди милицейскому капитану.

— Слушаю, товарищ майор, — подойдя, тихо сказал тот. И покосился на Шубина: — Нарушает?

— Наоборот, отдав стране воинский долг, возвращается домой и желает видеть Ильича. Проводи в начало очереди.

— Есть! — ответил капитан. И Сашке: — Пройдемте.

— Спасибо, товарищ майор, — поблагодарил тот незнакомца, после чего оба пошагали вперед. К революционной святыне.

«Интересный дядька», — промелькнуло в голове Шубина.

Между тем они подошли к началу очереди.

— Прошу задержаться, — протянул руку капитан перед третьей от входа тройкой. А потом Шубину: — Пожалуйста.

Сашка монолитно стал впереди, подумав про себя: «Вот это тпруха»[4], и сделал приличествующее месту лицо, выражающее скорбь и отрешенность. Через несколько минут в числе других он ступил под гранитный свод, где в небольшом фойе стояли ещё два милицейских стража и один гражданский, шарящие по процессии глазами. Лежащий в стеклянном, освещенном приглушенным светом гробу вождь мирового пролетариата был похож на восковую куклу.

«В кино он совсем не такой», — мелькнула в голове мысль. Но Сашка её тут же отогнал. Впечатляясь.

Миновав постамент с выставленным на обозрение телом, он вышел вслед за хлюпающей носом теткой на свежий воздух и проследовал вдоль кремлевской стены с многочисленными на ней табличками.

Затем Сашка выяснил, где находится Старый Арбат, доехал туда и послушал песни бардов.

Когда же на столицу опустился вечер, автобус-экспресс помчал его по проспектам и площадям в аэропорт Внуково.

Там морпех прогулялся по громадным залам в бодром шуме прибывающих и улетавших граждан, полюбовался электронной россыпью многочисленных рейсов на громадном табло, а также многочисленными красивыми девицами.

В связи с задержкой рейса посадку объявили в три ночи, сонные пассажиры погрузились в ЛиАЗ и стоя доехали до трапа самолета.

Спустя минут пятнадцать, вырулив на бетонку, Ту-154 взлетел, размеренно загудели турбины.

— Так-то лучше, — бормотнул сержант, посасывая карамельку «Взлетная».

Проснулся он от похлопывания по плечу и нежного девичьего: «Морячок, просыпайся». Салон был пуст, в него вливалась утренняя прохлада, рядом стояла бортпроводница.

— Подъем! — открыл глаза Сашка, после чего вскочил, чмокнул девушку в щечку (та рассмеялась) и, шмякнув на голову бескозырку, направился по ковру в сторону открытого люка.

Спустившись вниз по трапу, моряк ступил на землю и, разведя руки в стороны, заорал: «Здравствуй, Донбасс! Я вернулся!»

Глава 2. Это было под Ровно

— Вставай, хлопче, — послышалось сквозь сон, и Васыль перевернулся на бок.

Рядом стоял дед Андрий и, поглаживая вислые усы, смотрел на внука выцветшими глазами:

— Сниданок на столи. Одягайся[5].

Васыль Деркач, студент исторического факультета Львовского университета, приехал к деду в Ровно на каникулы, и они собирались съездить в лес за грибами.

Чуть позже со двора крытой железом добротной хаты с яблоневым садом вокруг и обширным, в пятнадцать соток огородом, тихо поуркивая мотором, выкатился мотоцикл «Днепр» и порулил вдоль улицы. За рулем в брезентовом плаще сидел дед, а в люльке — Васыль в свитере, сонно зевая.

Старшему Деркачу было за шестьдесят, но он был