Непокорённые - Валерий Николаевич Ковалев

ещё крепок и ворочал за двоих, внуку — в три раза меньше. Родители Васыля давно жили в старом добром Львове, относя себя к местной интеллигенции (отец имел зубоврачебную практику, а мать работала в торговле). Дед же, схоронив бабку, к ним переезжать отказывался и жил там, где родился.

Через год после присоединения Западной Украины к СССР, тогда ещё молодой парень, он был призван в армию, однако с началом войны дезертировал, вернулся в родные края и, вступив в УПА[6], предложил немцам свои услуги.

До 1944-го в её составе грабил и угонял в Германию местное население, принимал участие в карательных операциях. Когда же его хозяев погнали до Берлина, ушел с недобитыми бандеровцами в лес, откуда делал налеты на комуняк, и при одном таком попал в засаду НКВД.

Почти всю банду чекисты пошинковали на капусту, а оставшиеся в живых Андрий и ещё несколько получили по двадцать лет колымских лагерей, откуда вышли в 1953-м по амнистии.

Устроившись грузчиком на мукомольный завод, Деркач впрягся в хозяйство. Для начала чуть подправил старую батькову усадьбу (та почти завалилась), а потом стал выращивать на продажу кабанов, откармливая их высевками[7], которые по ночам таскал с работы.

Вскоре Андрий женился на разбитной вдове из села Грушки, и та стала «курить» самогон, обзаведясь многочисленной клиентурой.

Через два года на месте убогой мазанки супруги возвели каменный дом с мурованным подвалом, заложили сад и расширили огород, дающий для базара всяческий овощ.

Когда же в колыске[8] запищал наследник, Андрий окрестил его в костеле и дал там слово вывести в люди, что с успехом и проделал.

Вслед за получением хлопцем аттестата за хабарь[9] пристроил его в медицинский институт, окончив который молодой Деркач стал врачом-стоматологом. Гроши получал не абы какие, но имел солидный приработок, ставя нужным людям коронки и мосты из драгметалла. Два золотых дуката для почина подарил ему батько. Он же помог с деньгами на кооперативную квартиру в областном центре, где наследник нашел достойную подругу жизни.

Теперь вот вырос внук, который трепетно любил дедусю.

После его рождения, устраивая свою городскую жизнь, сын с невесткой часто определяли Васылька «до батькив у Ровно», где бабка Мирослава рассказывала хлопчику сказки про ведьм и вурдалаков, а дед — о героях Украины — Мазепе, Кармелюке и Олексе Довбуше[10]. От него маленький Васылько впервые услышал слово «москали», с которыми и бились эти самые герои.

Затем внук подрос, стал ходить в школу и приезжать к старикам на каникулы, где дед Андрий продолжил свое воспитание. Как следствие, ко времени поступления в университет Васыль люто ненавидел москалей, знал, что они упекли деда в Сибирь, как когда-то Кармелюка, и считал его для себя примером.

В стенах же родной альма-матер посеянное в душе внука старым бандеровцем получило благодатную почву.

Носящий имя Ивана Франко старейший университет Украины к тому времени имел ряд достойных выпускников. В их числе были Андрей Бандера — ярый националист и отец идеолога украинского фашизма, Евген Коновалец — создатель ОУН-УПА и много других, не столь известных, ставших впоследствии антисоветчиками, диссидентами или сбежавших на Запад.

Так что дедовские «лекции» подкрепились у Васыля научными, а ещё участием в националистической организации «Рух», официально созданной к тому времени в республике.

Когда внук рассказал деду о своём членстве в организации и этой самой цели, Деркач перекрестился на икону и, сказав: «Прыйшов наш час!», пожелал научить его практике. А для того поведал свое героическое прошлое, от которого у будущего журналиста захватило дух. Так было интересно.

Васыль узнал о боевых группах УПА, формах и методах их деятельности, способах тайной связи и работы с населением, а также ряде операций. И вот теперь, на очередных каникулах, внук вместе с дедом ехал учиться владеть оружием, которое у «Сыча» было припрятано в старом схроне.

Оставив позади Ровно, мотоцикл выехал на дорогу к Дубровице и прибавил скорость. На полпути он свернул в обширный, теряющийся за горизонтом лесной массив, на отдельных холмах которого виднелись руины старых, времен княжества Литовского замков, съехал в долину, по дну которой прыгала по камням неширокая речка, и покатил вдоль берега.

— Ось тут и станэмо[11], — подрулили старый Деркач к группе раскидистых берез у глинистой осыпи, после чего заглушил двигатель.

В ушах возник шум воды и стук дятла в глубине леса.

— Красивые тут места! — сойдя на траву, оглядел ландшафт внук. — Былинные.

— Эгэ ж, — ответил дед, извлекая из багажника вещмешок. — Колысь усэ цэ, — обвел вокруг рукою, — налэжало пану Потоцькому[12].

— Великий был князь, — с чувством изрек Васыль. — Не раз дрался с московитами.

— А тэпэр наш черед, — передал внуку рюкзак дед. — Ходимо зи мною.

Спустя час, идя по известным лишь старшему Деркачу приметам, оба оказались на поросшей соснами возвышенности, с остатками крепостной стены и полуразрушенной башней. Чуть пригнувшись, старик вошел в затянутый диким хмелем пролом, где включил фонарик. Луч света выхватил из мрака груду битых камней, а за ней мрачный ход каземата. Осторожно ступая, оба спустились по остаткам ступеней вниз, и Андрий ткнул пальцем в один из его углов:

— Копай, Васылку.

— Понял. — Внук извлек из рюкзака складную лопатку, прошел туда, присел и отгреб из-под ног слой песка, под которым оказалась потемневшая от времени дубовая ляда.

Схватившись за ржавое кольцо, он потянул вверх — открылся темный зев, откуда потянуло затхлостью. Оба поочередно исчезли в нем, а потом дед, пошарив у лестницы, зажег спичкой стоящую рядом плошку. Тусклый огонек выхватил из тьмы подобие склада.

У одной из боковых стен зеленели несколько плоских ящиков, у другой стояли две железные бочки, проштампованные имперскими орлами, рядом — почти сгнившие мешки с россыпью толовых шашек. В торце высился деревянный стеллаж с многочисленными жестяными коробками.

— Цэ у нас був пунк боепитания[13], — глухо сказал дед, распахивая крышку одного из ящиков.

Там, в ячейках, матово отсвечивали винтовки.

— Останний раз я тут був у прошлому годи, — взял одну в руки дед, ловко передернув затвор. — Уси готови до бою[14].

— И сколько тут? — опасливо принял от него оружие внук.

— Сорок. На стэлажи цинки з патронами.

— А в мешках что? Мыло? — положил Васыль на место винтовку.

— Кхе-кхе-кхе! — хрипло рассмеялся ветеран подполья. — То выбухивка[15], хлопчэ. А у бочках газолин, то е горючее.

Затем старый Деркач прошел к неприметной нише, достав оттуда промасленный сверток. Развернул — в нем лежал пистолет с двумя запасными