Оторва 10 - Ортензия

Наталья Павловна, вероятно, сообразив, что без неё любимый муж может напортачить и пригласить нежелательных свидетелей к столу, тоже отставила свой бокальчик. Потащила бы за собой, и тогда точно не избавиться от непрошенных гостей. Кто ж уйдёт, когда тут пьют и гуляют.

И мышкой юркнула вслед за муженьком. Ага, мышкой. Мутантом.

Валера приподнялся на стуле и глянул в коридор.

Я расплылась в улыбке. А может быть, так даже лучше?

Наклонилась вперёд и одним махом поменялась бокалами с уважаемой Натальей Павловной. И застыла, словно ничего и не произошло.

Кто бы там ни был, но хозяева квартиры его на порог не пустили. Побубнили с минуту, и оба довольные вернулись в залу.

— Счастья вашему дому и долгих лет виновнику торжества, — повторила я тост, когда они подняли свои бокалы.

Мы дружно чокнулись, и я, сделав несколько глотков, опустошила до дна.

Сазонова Наталья Павловна убедилась, что у меня в бокале ничего не осталось, и почти залпом проглотила свою порцию шампанского. Они, улыбаясь, уселись на стулья, и уставились на меня. Я улыбнулась отдельно каждому и остановила свой взгляд на Наталье Павловне.

Улыбка сползла с её лица, глаза сошлись на переносице, и голова резво полетела в сторону стола. Вот повезло ей, что я напротив сидела и успела подтолкнуть салатницу вперёд, а то бы и нос себе могла расквасить, учитывая, с какой скоростью она подалась вперёд. А так ничего: упала своим одутловатым личиком прямо в оливье.

Упала бы в холодец — обязательно озаботилась бы, чтобы муж не дал ей замёрзнуть, а так нормально. Вполне мягко и удобно, лишь бы воздуху хватило. А то зарылась по самые уши.

Глава 2

— Мама, — произнёс Валера, опуская бокал на стол.

— Наташа, — сказал Николай Васильевич, озабоченно разглядывая затылок своей ненаглядной.

И ни один из них не попытался вытащить Наталью Павловну из салатницы. Я тоже решила, что это не женское дело. В конце концов, рядом сидят два близких родственника, им и карты в руки.

Не торопясь, протянула руку к вазочке и взяла шоколадную конфету. После кислого шампанского — самое то. Как говорил когда-то отец: «Посолодить».

И, учитывая, что они оба — и папочка, и сын — продолжали сидеть болванчиками, решила подсказать им дальнейшие действия.

— Николай Васильевич, вы не хотите помочь своей жене выбраться из салата? А то у неё весь тональный крем сползёт, и оливье уже никто есть не сможет.

Про то, что она может задохнуться, не сказала ни слова. Дядя уже взрослый и сам должен был понимать, что раз лицо полностью погрузилось то это чревато, если только дамочка не умеет дышать ушами.

Кстати, удивительно, что человек не умеет этого делать именно ушами. Там ведь всё взаимосвязано.

Помнится, рассмешили одного товарища, а он в тот момент вино хлестал из стакана. Так оно у него и через нос, и через уши фонтаном пошло, то есть дырочка имеется. И почему не дышать? Хотя, возможно, там обратный клапан стоит. Совершенно не разбиралась в этом. Знать заранее, что будет такая ситуация, я бы в вертушке, когда меня в Симферополь везли, обязательно у лора поинтересовалась.

Николай Васильевич, благо рядом сидел, сообразил всё ж таки, что тело, погруженное в майонез, может и не очнуться, если ему все отверстия не освободить. И, схватив супружницу за волосы, приподнял голову над тарелкой.

Ну и рожа! Только на аватарку ставить, чтобы народ, заглянув на страничку в соцсетях, зависал на ней в предынфарктном состоянии. Крем на лице, размякнув, превратился в нечто похожее на клейстер и, словно магнит, притянул к себе мелконарезанные частицы салата, обильно смазанные майонезом.

— Наверное, нужно полотенечком протереть лицо, — подала я ещё одну идею.

Наталья Павловна в этот момент громко всхрапнула. Николай Васильевич от неожиданности разжал ладонь, и лицо его дрожайшей супружницы снова утонуло в оливье.

Не удержалась и фыркнула. Слегка, а могла и во весь голос заржать.

Николай Васильевич перевёл удивлённый взгляд на сыночку и спросил:

— Она что, бокалы перепутала?

Всё ж таки неплохой бонус получила при переносе, как ни крути. Уже который раз вытаскивал меня из полной задницы.

— Как-то уныло у вас тут и безрадостно, — сказала я, поднимаясь.

Хотя «уныло» и «безрадостно» — слова-синонимы. Думала попробовать котлетки, очень уж привлекательно смотрелись. Жаркое с курочкой.

А вот после слов Николая Васильевича, который сам того не подозревая выдал семейку с потрохами, хотя я надеялась, что Валера в этом участие не принимал, пробовать что-либо из закусок уже не хотелось. Даже пожалела, что конфету слопала. Мало ли, что они ещё успели травануть.

Николай Васильевич принялся вылавливать утопленницу, а я ретировалась в сторону коридора. Подхватила с тумбочки подарок для главы семейства, так как за такую подлянку, которую он вздумал учудить, ему ничего не полагалось. Аккуратно упакованный букет взяла в другую руку и покинула негостеприимную квартиру.

Ну а что, розы у меня в комнате могли прекрасно смотреться, и какого чёрта я должна их оставлять?

Нужно было двинуться по улице вверх, чтобы добраться до главной, но я решила пройтись и сократить путь. Многоэтажки закончились, как и асфальт, и это в самом центре столицы. Началась деревня с частными домами, небольшое здание синагоги, и далее я упёрлась в высокий забор, на котором висела реклама с красивым зданием, а ниже большими буквами сообщалось, что на этом месте будет построен центральный универсальный магазин. Правда, когда собирались закончить строительство, указано не было, да и работы не велись. Просто обнесли забором несколько десятков частных домов, предоставив жильцам жилплощадь в другом месте. А сами дома даже сносить ещё не начали.

Пришлось обходить всю эту деревню, пока вновь не оказалась на Измайловской.

Уже подходя к улице Ленина, окунулась в небольшой сквер с фонтаном, каштанами и большими чугунными скамейками.

Около фонтана суетилась детвора, не старше семи-восьми лет, радостно прыгая в воду и устраивая заплывы. Взрослых, кстати, рядом не было ни одного, кто бы мог следить, чтобы детки не пострадали. Только в самом конце аллеи сидела парочка. Причём девушка отвернулась от парня и всем своим видом выражала недовольство.

Симпатичный молодой человек лет двадцати пяти пытался ей что-то говорить, клал руку на плечо, но она нервно её стряхивала.

— Как ты мог, — услышала я её слова, когда подошла ближе, — как